Разведена и брак не предлагать!

— Ну уж нет, дорогой Ярослав Николаевич, — фыркаю я. — Вы обещали мне полноценные сеансы, будьте добры участвовать в разговоре.
— Да я не против, вы говорите, а я пока посплю, — прикрывает тот усталые глаза и делает вид, что засыпает.
— Что вы сделали со своей женой? — интересуюсь я у олигарха, который десять минут назад вошел в мой кабинет и устроился в кресле поспать.
  
Надо сказать, что я была удивлена, когда увидела запись на сеанс от Грачева буквально через два дня после произошедшего.
— Расчленил на кусочки, засунул в чемодан и отправил посылкой в Зимбабве, — не открывая глаз, произносит Грачев.
— Очень смешно, — морщусь я. — Ваш юмор я оценила, а теперь попрошу сказать, как себя чувствует Юлия Германовна?
— А вы, Кристина Ильинична, обязаны лезть в мою личную жизнь? По-моему, подписываясь на ваши сеансы, я не обещал, что открою вам всю свою подноготную.
— Вы согласились на сеансы, а как их проводить, позвольте решать мне, — фыркаю я.
— Так проводите, я вам не мешаю, но вопросы про мою уже бывшую жену — табу.
Грачев опять укладывается поудобнее и закрывает глаза. Удивленно смотрю на этого мужчину, что полулежит в кресле и спокойно заявляет, что расстался с беременной женой. Сегодня Ярослав Николаевич выглядит каким-то усталым, даже расстроенным. Теперь я понимаю, что за эти два дня у мужчины произошли изменения в семье, а то, что я узнала от подруг, заставляет меня относиться к нему чуть мягче. Однако, как же этот мужчина самоуверен, что вызывает во мне возмущение.
— Давайте мы поступим так, Ярослав Николаевич, — предлагаю я. — Чтобы проводить свои сеансы, я должна лучше узнать человека. Расскажите мне о себе, что считаете нужным и важным по вашему мнению. Какие черты в себе вызывают у вас раздражение, какими вы, наоборот, гордитесь.
— О себе? — удивляется Ярослав. — А что тут говорить, я идеален.
— Ваше самомнение меня очень радует, но давайте не будем обобщать. У каждого человека есть черты характера, которые он в себе считает отрицательными, а есть которыми гордится.
— Я трудоголик, — заявляет мужчина, закидывая одну руку под голову.
Поза в меру расслабленная, но Грачев еще напряжен. Я хочу, чтобы он мне хотя бы чуть-чуть приоткрылся, а дальше я уже буду пролезать явно с трудом. Железобетонный человек, непрошибаемый. Впрочем, если знать, что случилось в его семье, ничего удивительного.
— Это отрицательная черта? — спрашиваю я, помечая в блокноте.
— Смотря как посмотреть. В работе скорее положительная, в семье отрицательная. Но опять же, мое качество трудиться почти без отдыха приносит свои плоды, которыми я могу гордиться.
— Вашей жене нравилось, что вы постоянно отсутствуете на работе? — пытаюсь пролезть все же в личное.
— У меня нет жены, — тут же заявляет Грачев, а я тоскливо вздыхаю. Вот же упертый.
— Была два дня назад, — начинаю с ним спорить, что неприемлемо в моей работе. Знаю, но не могу себя остановить.
— А вы? Давайте лучше я расскажу вам о вас, — предлагает Грачев, открывая глаза.
— Попробуйте, — усмехаюсь я.
— Вы стервозная дамочка, которая наверняка довела своего мужа до нервного срыва. Ваш муж просто мечтает жить отдельно от вас, оттого целыми днями пропадает на работе, и у него наверняка есть любовница, с которой он находит умиротворение после того, как вы выклевали ему весь мозг или слопали его по ложечке. У вас есть дети, которые едва выносят свою мать, что лезет в их жизнь и учит жить. В вашем доме всегда в холодильнике стоит бутылка шампанского или виски, которой вы снимаете стресс, приходя с работы, или празднуете победу над еще одним идиотом, что согласился на ваши сеансы. Ваши подруги вас не переваривают, потому что вы всегда ставите себя выше их. Коллеги боятся подойти лишний раз, заискивающе вам улыбаются, обходя стороной. Вы стерва, Кристина Ильинична, амбициозная, равнодушная и мстительная.
Смотрим друг на друга, молчим. Ярослав Николаевич улыбается своей циничной улыбкой, думая, что высказал мне всё, чтобы обидеть или настроить против себя. Только вот я твердо уверена, что всё это ошибочное мнение. Ну, кроме бутылки шампанского или виски, тут он не прав. У меня в холодильнике всегда стоит хороший коньячок, и именно его я выпиваю, приходя домой, примерно три столовых ложки, не более.
Насчет мужа, возможно, и прав. Миша так и сказал мне, когда уходил, только немного в другом варианте.
— Ты у меня вот уже где сидишь, — провел ребром ладони по горлу. — Непрошибаемая, ничего тебя не трогает, кроме работы и детей. Думаешь только о себе, а мозги пытаешься исправить всем, даже когда тебя не просят. Это я для тебя должен быть мужчиной, добытчиком, главным в семье. А у нас всё наоборот, ты как кошка живешь сама по себе, тебе кот не нужен.
— Давай только без этой вот лирики, — морщусь я.
— Давай, живи, а я пошел самоутверждаться, — ушел и захлопнул дверь.
Только вот я не заметила, что за последнее время Миша самоутвердился, если только за счет других.
— Я прав? — возвращает меня из моих мыслей голос Грачева. — Ну давайте будем честными, Кристина Ильинична, всё так и есть?
— Не буду вас разубеждать в ваших выводах, — фыркаю я. — Вы меня не знаете, я вас тоже. Тем более вы пришли ко мне на сеансы как к врачу, а не к женщине, которая вам очень не нравится.
— Ну что вы, вы мне не то что не нравитесь, я к вам совершенно равнодушен, — улыбается Грачев.
— Вот и отлично, тогда двигаемся дальше. Прошу вас ответить на откровенный вопрос.
— Валяйте.
— Почему вы не общаетесь со своим сыном? Говорите, что у вас нет наследника, но ни слова об уже существующем взрослом, близком вам человеке. Что такое случилось, что вы не считаете своего сына родным для себя?
Грачев какое-то время смотрит на меня взглядом, от которого у меня мурашки по рукам ползут. Затем откидывает плед и встает, поправляя рубашку. Тянется к пиджаку, что висит рядом на стуле, и медленно застегивает пуговицы, поправляет часы на руке. Всё это время я наблюдаю за ним, не произношу ни слова.
— Наши сеансы закончены, Кристина Ильинична, всего хорошего, — тихо произносит Грачев и просто уходит, прикрыв аккуратно за собой дверь.
Глава 12 
— Кики, немедленно приезжай! — приказной тон бывшего мужа заставляет меня поморщиться, и я вставляю в ухо гарнитуру.
Этот разговор, что начался сразу с претензий, явно надолго, а я за рулем.
— Ты ничего не забыл, милый? — останавливаю его речь, полную возмущения. — Мне кажется, ты телефоны перепутал. Позвони своей жене и требуй от нее невозможного.
— Я бы позвонил, если бы моя жена брала трубку! Это по твоему указу она сидит там с моим сыном на Мальдивах и даже не отвечает на мои звонки.
— Ну уж нет, не переваливай с больной головы на здоровую. Ты довел Лику чуть ли не до нервного срыва своими рабовладельческими требованиями, а она, светлая и святая женщина, не могла тебе отказать. Дай своей жене прийти в себя и немного отдохнуть от твоих диктаторских замашек.
— Да я с нее пылинки сдувал! — начинает орать бывший. — Ты влезла в нашу семью, настроила мою жену против меня…
— Стоп, дорогой! — прерываю его обвинения. — А кто привел Лику ко мне на прием, напомнить? Сама бы она ни за что не обратилась ко мне, так как боится, что люди подумают о тебе плохо!
— Я ее привел, так как она жаловалась на бессонницу, а в итоге что? У меня ни жены, ни сына, ни нормального дома!
— Сам виноват, — огрызаюсь я.
— Приезжай и приготовь мне нормальную еду! Хотя кому я говорю, ты в жизни кроме омлета ничего съедобного не делала.
  
— Тем более зачем тогда звонить тому, кто готовить в принципе не умеет? — удивляюсь я.
— Супчик куриный мне свари, и мы в расчете.
— Ага, сейчас, бегу и волосы назад!
— Кики, не зли меня! — рычит Миша.
— А то что? Еще раз со мной разведешься, отнимешь детей и откажешься платить алименты? — усмехаюсь я, а разъяренный бывший кидает трубку. — И тебе того же, истеричка в брюках, — завершаю разговор уже сама с собой.