Когда сталкиваются звезды (ЛП)
— Вместо этого он приставил пистолет к голове и обвинил нас в том, что сделать это заставили его мы. — Сара вытерла глаза. — Как бессмысленно.
Оливия отставила свой стакан.
— Значит, вы с Софией переживали то же, что и я. Но ни одна из вас не потеряла голоса.
— На мой голос не повлияло, но у тебя, очевидно, никогда не было настолько сильной экземы, что кожу расцарапываешь в кровь.
— Мне очень жаль. — Оливия посмотрела на свои руки, липкие от пролитого спиртного. — Обвинять других... Адам хотел, чтобы нас грызла совесть за то, что сделал он.
— Я покончила с этим, — сердито заявила Сара. — Мне надоело расчесывать кожу до крови. Вам с Софией и мне нужно собраться и поговорить втроем.
Сара была права.
— Давайте сделаем это вчетвером, включая психотерапевта, — предложила Оливия.
— Хорошая идея. И, Оливия, прости, что я с тобой не разговаривала.
— Я понимаю. Правда понимаю.
Она слишком хорошо знала, какой вред может нанести напрасные угрызения совести. Сара снова начала плакать. Оливия подошла к дивану и обняла ее.
— Ты любила его и старалась ему помочь. — Она прижалась щекой к голове Сары, не зная, к кому из них она обращается больше. — Хватит себя винить. Ты простишь себя, и я собираюсь простить себя, и София тоже. — Она вспомнила о том, о чем они не говорили. — Потом мы поговорим об этих угрожающих письмах... — Ее передернуло. — А еще эта чертова футболка.
Сара подняла заплаканное лицо.
— Что ты имеешь в виду? Какие угрожающие письма?
* * *На следующий день в полдень Оливия проснулась с головной болью. Она выпила две таблетки ибупрофена, поклялась никогда больше не пить и побрела в душ.
Сара и София получили только предсмертную записку и ничего больше. Они не получали газетных вырезок с отрезанными головами и не видели, как из конверта выпала футболка, залитая фальшивой кровью. Ни один из них не подвергся нападению на втором этаже антикварного книжного магазина и не был похищен в пустыне Мохаве. Ей очень хотелось позвонить Таду. Сознание, что она не может этого сделать, было хуже всякого похмелья.
Оливия завернулась в самый пушистый халат и, пошатываясь, пошла на кухню пить кофе. Три дня назад, когда она рассталась с Тадом, добавила в кофейник вдвое больше воды, чем нужно. С тех пор Оливия потеряла ключ от квартиры и позже нашла его на скамейке у пианино. Она добавила в овсянку тмин вместо корицы и чуть не почистила зубы сывороткой для лица.
Если бы только Тад был таким, как Деннис, у которого гибкий график работы и отсутствует эго. Человек, который ни разу не выиграл «Хейсмана» и не выполнил семьдесят процентов передач за один блестящий футбольный сезон. Тад был ее двойником в мужском обличье. Они выбрали разные карьерные пути, но у них был одинаковый внутренний мир, одинаковая страсть к тому, что они делали, одинаковое стремление к совершенству и одинаковое нежелание позволять кому-либо стоять между ними и славой. Держа в руках чашку свежего кофе, Оливия позвонила Пайпер и рассказала ей, что произошло прошлой ночью. После этого пошла в гостиную и посмотрела на пианино. Каково было бы петь, если бы над ней не висело тяжелое бремя вины? Свободной рукой она нажала несколько клавиш. Каково это петь, не имея ничего, кроме разбитого сердца?
* * *Тад был знаком с новостными сайтами оперы в Интернете, и эта история была повсюду. Лив отправили на скамейку запасных на премьере. Он заставил ее петь, но не смог заставить ее петь достаточно хорошо, чтобы выступать, а неудачи он ненавидел. Он ежедневно разговаривал с Пайпер. Иногда больше одного раза. Иногда столько, что вынуждал ее сказать ему, чтобы он занялся своим делом. Но Тад не мог перестать думать о Лив, бродящей по темному переулку или запрыгнувшей в незнакомый лимузин. Даже охраняемые многоквартирные дома не всегда были безопасными. Он снова позвонил Пайпер, и на этот раз у нее были новости.
— Оказывается, бывший жених Оливии любил взваливать на всех чувство вины.
— Что ты имеешь в виду?
Пайпер рассказала об откровении Сары Мабунды.
— С тех пор я немного покопалась, — поделилась она, — и выяснилось, что у Адама была еще четвертая цель — валторнистка, с которой он встречался между Софией Риччи и Оливией.
— У него точно не было проблем с женщинами.
— Он был очень красив, этот ангел с длинными волосами.
Тад подавил желание спросить, кто из них красивее — он или Адам, — что только показывало, насколько низко он пал.
Наступила суббота, день премьеры «Аиды». Чтобы отвлечься, он проехал на велосипеде все восемнадцать миль по тропе вдоль озера. Оливия сказала, что любит его, и он знал ее достаточно хорошо, чтобы понимать, что она не станет легкомысленно бросаться такими словами. Но какой человек заявит, что любит кого-то и тут же расстанется с любимым? Вернувшись домой с велопрогулки, Тад увидел, что его любимый оперный блоггер опубликовал свежий пост. Вопреки слухам об обратном, сегодня вечером Оливия Шор выйдет на сцену на премьере «Аиды» Муни.
* * *Оливия прибыла в Муни рано. Ей каким-то образом удалось убедить Митчелла изменить мнение о ее отстранении от сегодняшнем выступления, напомнив ему, как разозлятся владельцы абонементов, если она не споет. В конце концов Митчелл капитулировал.
На прошлой неделе, когда у нее еще теплилась надежда, она заказала пирожные в красивой упаковке в качестве подарков на премьеру своим коллегам по актерскому составу. Теперь она, послушная долгу, путешествовала из одной гримерки в другую со своими подарками и повторяла «Тук, тук, тук» для тех, кто пришел раньше.
Все относились к ней бережно, словно она была неизлечимо больна. Только Сара крепко обняла ее:
— Тук, тук, тук, подруга. Давай сотворим волшебство.
До волшебства было еще далеко, но Оливия справилась с бременем ответственности, которое несла слишком долго. Пришло время заняться тем, что она любила, даже если потерпит неудачу. Она почтит Амнерис, Верди и себя, как только сможет. Если критики убьют ее, пусть будет так. Если она испортит свою репутацию, это будет только ее бремя. Она позволила страху перед провалом управлять ею достаточно долго. Сегодня вечером она будет так же бесстрашна, как Амнерис, борющаяся за любовь Радамеса. Что, впрочем, закончилось очень плохо для всех. Оливия отбросила это неприятное напоминание.
В ее гримерке ждали подарки на удачу: брелок-прикол от Артура Бейкера, алебастровая статуэтка Исиды от Сары. Лена оставила ароматную упаковку египетских благовоний и записку, в которой говорилось, что наблюдать за ее работой одно удовольствие. Хосе Альварес, исполнявший партию первосвященника Рамфиса, подарил ей шоколадные конфеты, а маэстро прислал цветы.
Нанеся грим и облачившись в костюм, она закрыла дверь гримерки, чтобы провести одинокий ритуал перед выступлением: несколько вокальных разминок, быстрая перепроверка сделанных ею записей и чайная ложка сиропа от кашля «Нинджом» в теплой воде, чтобы прочистить горло.
Вчерашние вокализации были многообещающими, но в груди все еще чувствовалось большее, чем следовало, напряжение.
«Больше никакого страха», — приказала она себе.
Пусть уж публичное унижение, чем собственная трусость.
Ей хотелось, чтобы Тад увидел ее сейчас. В облегающем аметистово-голубом платье с искусно украшенным драгоценными камнями воротником она выглядела до кончиков ногтей дочерью фараона. К счастью, воротник не столь тяжелый, как казалось публике. До подола платья доходил широкий белый пояс, расшитый золотыми иероглифами. У нее были темные вразлет брови и свирепый ляпис-синий кошачий глаз в черном обрамлении, доходящем до висков. На верхушке длинного, замысловато заплетенного черного парика золотая кобра изготовилась нанести удар. На ногах золотые сандалии. Большие серьги-капли в форме лотоса и ее собственный широкий золотой браслет на запястье.
Оливия олицетворяла портрет члена жестокой египетской королевской семьи — женщины, имеющей право получить все, что желает, кроме мужчины, который забрал ее сердце.