Когда сталкиваются звезды (ЛП)

— Что тебе надо? — растеряла Оливия хорошие манеры.
Сара, женщина, которую она считала своей подругой и которая перестала с ней общаться, замерла на пороге.
Длинный парик Аиды у Сары исчез, но она все еще не смыла сценический грим — густо насурьмленные брови, матовая коричневая помада и толстый слой туши. Ни Оливия, ни Сара никогда не выходили из театра, не сняв грим, но одна из них теперь нарушила правило.
  
Сара принялась теребить ремень сумки через плечо.
— Мне жаль.
Оливия не нуждалась в ее жалости. Не вина Сары, что Оливия не смогла хорошо выступить.
— Спасибо.
Она начала закрывать перед Сарой дверь, но не тут-то было: Сара с усилием протиснулась мимо пьяной Оливии и вошла внутрь, заметив мимоходом:
— Лена поет, конечно, хорошо, но она не ты.
— А мне плевать. — Оливия поискала свой стакан, но увидела только стопку салфеток для коктейлей, оставленную предыдущим жильцом. — Амнерис любила Аиду. — Ее язык заплетался. — Они были подругами. Обе урожденные принцессы. Обе влюблены в одного и того же мужчину. Подруги.
— За исключением того, что одна была рабыней-пленницей.
Сара бросила сумку на кресло возле дивана, не обращая внимания на то, что ей здесь не рады.
Оливии потребовалось высморкаться, но она никак не могла найти носовой платок.
— Амнерис не хотела, чтобы Аида умерла. Они были как сестры.
Голос ее звучал хрипло, и ей снова захотелось плакать. Где же ее выпивка?
— Ревность творит с женщинами странные вещи, — заявила Сара.
Оливия взяла салфетку для коктейля с надписью «Экономьте воду. Пейте джин» и высморкалась.
— Откуда мне знать? У меня никогда не было проблем с ревностью.
— Повезло же тебе.
Сара нашла на каминной полке стакан Оливии, но вместо того чтобы отдать ей, отхлебнула.
— Алкоголь вреден для голоса.
Это Сара и сама знала.
— А я рискну.
— Это твои похороны. — Оливия сдавленно рассмеялась. — Смешно, правда? Учитывая, что Аиду похоронили и все такое. Благодаря мне.
— Истеричка, — сухо заметила Сара. Она подошла со стаканом к окну и вгляделась в даль. — Знаешь, я ведь любила его. Мы влюбились так быстро, и я любила его сильнее, чем ты.
Сквозь затуманенное сознание Оливия с трудом фыркнула.
— Никто не мог бы любить его так, как я.
— Все еще любишь? — повернулась Сара.
— Никогда не перестану.
— Тогда почему ты оставила его?
— Потому что мне пришлось. — Оливия взяла еще одну салфетку для коктейля — с надписью «Сейчас где-то у кого-то пять часов» — и снова высморкалась. — Я не такая, как другие женщины. Я не могу справиться и с карьерой, и с отношениями. Посмотри, во что я превратилась. — Она еще раз хлюпнула носом. — Я позволила украсть мой голос.
Под париком волосы Сары спутались, но она по-прежнему выглядела красивой и дерзкой, больше напоминая могущественную Амнерис, чем нежную Аиду.
— Если бы он любил тебя так сильно, он бы не влюбился в меня так быстро. С самого начала у нас было что-то особенное.
— Ты сумасшедшая. — Оливия выхватила у Сары свой «Негрони». Лед давно растаял, но Оливии было все равно. — Ты его даже не знаешь.
— Он пригласил меня на свидание в день вашей свадьбы.
— День свадьбы? — Оливия попыталась сосредоточиться, потому что она явно что-то пропустила.
— Ты этого не знала, да? Менее чем через неделю после того, как ты рассталась с ним, он пригласил меня на свидание, и к концу нашего первого свидания мы поняли, что между нами что-то особенное. Он любил меня больше, чем когда-либо любил тебя.
Оливия попыталась сложить все вместе.
— Ты говоришь об Адаме?
— О ком же еще я могу говорить?
— О Таде! Я люблю Тада!
— Тот футболист, с которым ты встречалась?
— Он не просто футболист! Он один из величайших. Он… — «Негрони» выплеснулся на пол. — Он величайший запасной куотербек всех времен.
— Да ты пьяна.
— Конечно я пьяна! Я разучилась петь и не знаю, как жить. — Оливия не могла больше сдерживаться. — Адам покончил с собой из-за меня!
Вместо того чтобы выказать потрясение, Сара рассмеялась.
— Не обольщайся.
— И что это должно значить? Он прислал мне письмо! — воскликнула Оливия. — Написал по емейлу, что кончает с собой. Вот они, технологии, да? Я имею в виду, что случилось со старомодной предсмертной запиской? Теперь все в электронном виде.
Сара наклонила голову.
— Он тебе тоже написал?
— Тоже? Что значит «тоже»?
— Вот ублюдок. — Сара сказала это не со злостью. Скорее, со слезами в голосе. Она опустилась на диван. — Теперь нас трое. — Она взяла салфетку для коктейля.
— Трое?
— Ты, я и София Риччи.
— София Риччи?
Оливия не понимала. Риччи — лирическая сопрано, которая крала партию Кармен у меццо. Рэйчел рассказывала о ней, когда они обедали в Лос-Анджелесе. София встречалась с Адамом до Оливии. Но емейл..?
Сара высморкалась в коктейльную салфетку с золотым тиснением «Пейте, сучки».
— Мы с Софией познакомились в Королевской академии. Мы дружим несколько лет, но я давно ничего о ней не слышала. Несколько дней назад она позвонила. На нее стали находить приступы паники, и она надеялась, что я смогу помочь. Не думаю, что она собиралась рассказывать мне о емейле Адама, но по ходу разговора этот факт всплыл.
— Ничего не понимаю.
Сара обняла себя за плечи.
— Кажется, Адам отправил электронное письмо всем троим. У Софии и у меня были одинаковые. «Ты позволила мне поверить, что мы навсегда вместе. Ты значила для меня все, а я ничего для тебя не значил».
Сквозь пьяный туман до Оливии наконец-то дошло сказанное, и она закончила то, что было в записке:
— «Почему я должен продолжать жить?» Да, в моей почте то же самое.
Сара рухнула на диван.
— Ты потеряла голос, у Софии приступы паники, у меня экзема разыгралась и выступила по всему телу— на ногах, спине, груди. И я никак не могу перестать есть. Уже набрала фунтов двадцать.
— Ты выглядишь хорошо.
Дурацкий комментарий, но именно так сейчас чувствовала себя Оливия ef6151. Ошарашенной дурой.
— Я любила его всем сердцем. — Сара провела по глазам салфеткой, размазав грим. Даже в пьяном состоянии Оливия ощутила боль Сары, и ей сразу захотелось плакать. — Я влюбилась сильно и мгновенно, — рассказывала Сара, — но я ведь не слепая, видела все его недостатки. Он был замечательным учителем и мог бы стать великим педагогом, но он хотел стать Паваротти, вот только у него не хватало голоса. — Она скомкала салфетку и уставилась на лежавший на коленях комок. — Когда он запарывал партию, то винил в этом акустику или своего концертмейстера. Или погоду. Иногда он винил меня. Не напрямую. Вроде, если бы я не настояла на том, чтобы пойти в турецкий ресторан, он бы спел лучше. Такие вот мелочи.
Оливия вернулась к началу разговора.
— Но эти электронные письма? Всем троим? Адам, которого я знала, был испорчен, но не отличался жестокостью.
— Он потерял слишком много ролей. Впал в тяжелую депрессию и отказывался обращаться к врачу. Он продолжал твердить, что с ним все в порядке.
— Всегда у него были виноваты другие. — Оливия посмотрела на то, что осталось от коктейля и напоминало сточные воды. Она и представить себе не могла, чтобы сделать еще глоток. — Тебя не было на его похоронах.
— Я видела его в тот день, когда он покончил с собой. Мы поссорились. — Сара с затравленным видом смотрела прямо перед собой. — Он никогда не рассказывал обо мне своим сестрам, и я не смогла бы смотреть им в глаза. Я знаю, это трусость.
— Но почему ты так холодно вела себя со мной? Мы же были подругами.
— Ревновала. Вот почему я пришла сюда, чтобы рассказать тебе об Адаме и извиниться за свое поведение. — Сара прикусила нижнюю губу. — Я всегда подозревала, что он любил тебя больше. Какая ирония, не находишь? Аиду одолевает ревность к Амнерис. Интересно, что бы сказал по этому поводу Верди?
  
— Адам не был героем Радамесом. — Оливия испытала момент опьяняющей ясности. — Он не любил меня больше. Ему нравилось то, что, по его мнению, я могла для него сделать. — Им обеим потребовалось время, чтобы осмыслить прошлое. Оливия прислонилась лбом к стеклу. — Адам никогда не стал бы великим тенором, но он мог бы заниматься другими делами: преподавать, довольствоваться меньшими ролями в небольших постановках.