Когда сталкиваются звезды (ЛП)
Пока…
Даже лучшие игроки порой доходили до предела. Он двигал бедрами, тяжело опускаясь. На его агрессию она отвечала своей. И они вместе разлетелись на куски.
* * *Оливия боролась с цунами нежеланных эмоций, грозивших ее затопить. Это была игра. Всего лишь игра. Восхитительная, сексуальная игра, которая не имела ничего общего с непреодолимым приливом любви, которую Оливия испытывала к этому невозможному мужчине.
— Это было слишком идеально. — Она устроилась у него на плече. — С этого момента, что бы такое ни случилось, будет одно большое разочарование.
Тад поцеловал ее в макушку.
— Мы установили высокую планку.
— Я продержалась дольше, — озорно подзадорила она.
— Вовсе нет.
— Да.
Рука Тада обвила ее бедро.
— Ты напрашиваешься.
— Пожалуй.
— Дай мне пару минут.
— Так много?
Он слегка ее шлепнул.
— В течение нескольких недель ты сдерживала меня, а теперь хочешь всего и сразу?
— Я примадонна. Нам позволено быть неразумными.
— Можешь мне не говорить. — Он приподнялся на локте и поиграл с прядью ее волос, в его глазах таился хаос. — Не хочу тебя обижать — ты же примадонна и все такое, — но думаю, тебе нужно немного больше практики.
— Правда?
— Я в этом уверен.
Тад провел пальцами от ее ключицы между грудями к животу и ниже ef6151. Оливия прошлась взглядом по его телу и упала на кровать. Он ухмыльнулся, накрыл ее, и они снова принялись целоваться.
Оливия заставила Тада лежать неподвижно, пока сама исследовала, вбирая в себя все, что ей так хотелось увидеть. Пробуя, что ему нравится. Что нравилось ей. Удивительно, что у человека, посвятившего свою жизнь такому жестокому спорту, такое идеальное тело. Затем настала его очередь. Сначала Оливия дала волю его любопытству, но хорошего понемножку. Она устроилась сверху и использовала его самым изысканным образом, пока они не соединились в бурном, душераздирающем поединке. Не любовном. Только игривом.
Потом они вздремнули.
Затем Тад перегнул ее через подлокотник кресла.
Далее они застряли в душе.
Держась друг за друга.
— Вот дерьмо!
Тад подскочил в постели. Оливия проследила за направлением его взгляда к прикроватным часам.
— Merde!
Было почти семь тридцать. Их первый ужин с клиентом в Чикаго начинался через полчаса. Они бросились одеваться. Оливия не стала возиться с лифчиком. Тад сунул босые ноги в кроссовки, а носки запихнул в карманы куртки. Они выскочили как ошпаренные из отеля в холодную иллинойскую ночь.
* * *На ужин Тад опередил Оливию, но менее чем на десять минут, и, учитывая, что ей требовалось привести в порядок волосы и нанести макияж, его впечатлило, как быстро та взяла себя в руки. Она уложила волосы в какой-то низкий закрученный пучок на затылке и надела одно из тех платьев-футляров, которые ей шли больше всех. Тад надеялся, что он единственный мог заметить слабые красные отметины, которые Оливия пыталась замаскировать. К завтрашнему дню оставленные ею на нем следы проявятся, но их скроет одежда. В следующий раз ему следует вести себя с Оливией осторожнее.
А следующий раз будет обязательно.
Это оказался лучший секс в его жизни, как будто Тад побывал в постели с дюжиной разных женщин. Ее быстрые как ртуть смены настроения, характера — от девственницы до лисицы — ее чувственные движения и прекрасное тело, смех в ее темных глазах, опасность. Она спела для него именно так, как он мечтал. «Хабанеру». У него сложилось тревожное ощущение, что Оливия испортила его для других женщин. Какая несправедливость. Как может какая-либо женщина конкурировать с профессиональной актрисой уровня Оливии? Но Оливия, похоже, не устраивала представление. Вместо этого у Теда сложилось отчетливое ощущение, что она показала ему свое истинное лицо.
— Кто ваш любимый игрок, Тад? Ну, кроме вас самого?
Потребовалось огромное усилие, чтобы вернуть внимание к экспансивному, чрезмерно пахнущему одеколоном мужчине, владельцу сети ювелирных магазинов в Иллинойсе, сидящему рядом с Тадом и жующему филе-миньон.
У Тада было несколько готовых ответов на этот вопрос, но, поскольку это Чикаго, подойдет только один.
— Должно быть, Уолтер Пейтон.
В зависимости от того, где он находился, его сопровождали Джерри Райс или Реджи Уайт. Может, Дик Буткус. Тад старался держаться подальше от квотербеков. Как бы он сравнил великих квотербеков «Звезд» — Боннера, Такера, Робийара и Купа — с такими парнями, как Монтана, Брэди, Янг и Мэннинг? Может быть — однажды — Клинта Гарретта. Подобные сравнения путались у него в голове.
Его сосед за ужином одобрительно кивнул.
— Уолтер «Свитнесс» Пэйтон. Величайший раннинбек всех времен.
Джим Браун мог бы с этим поспорить, но Тад кивнул.
На другом конце стола Лив выдерживала допрос бородатого мужа покупательницы из универмага.
— Так почему же вы никогда не участвовали в «Американском идоле»?
Тад чувствовал, как она изо всех сил старается не стиснуть зубы.
— «Американский идол» — не совсем оперный конкурс.
Его собственный собеседник за ужином начал монолог о Пейтоне Мэннинге, и Тад кивал, не вникая. Его мучила совесть.
«У нас с тобой никогда не может быть серьезных долгосрочных отношений».
Именно это он сказал Лив и вспомнил, как она обрадовалась. Но у него и Лив были разные представления о том, что означает «долгосрочные». Он думал, что этим летом они поплавают по озеру и, возможно, даже отправятся на Карибы после окончания футбольного сезона, когда у нее будет перерыв между выступлениями.
По ее же мнению, она бросит его через два дня.
После того, что произошло между ними, это было неприемлемо.
Немыслимо.
Вот они... разошлись по всему интернету. Их с Лив фото крупным планом.
Прима и Квотербек слились в поцелуе на Великолепной Миле в Чикаго
Только «Чикаго Трибьюн», газета его родного города, поставила имя Тада на первое место.
«Известный запасной квотербек «Звезд» Тад Оуэнс неожиданно для всех сошелся с оперной мегазвездой Оливией Шор, которая скоро будет выступать в «Аиде» в Чикагской муниципальной опере...»
Тад отложил свой ноутбук на мятые простыни. Это было утро их третьего дня. По ее мнению, последнего. Оливия засунула руки в карманы гостиничного белого махрового халата, ее волосы были собраны резинкой на макушке, и она совсем не походила на сексуальную кошечку, которой Тад наслаждался менее получаса назад.
— Почему они никак не перестанут?
Он закинул локоть за голову.
— Сейчас мы просто тема, Лив.
Тад знал, насколько она осторожная, и постарался подчеркнуть «сейчас». Она подбоченилась и продолжила возмущаться.
— Необязательно об этом трубить на всю округу.
Тад свесил ноги с края кровати.
— Ты должна признать, что связь между Королевой Высокой Культуры и узколобым спортсменом, таким как я, может показаться людям занимательной.
Она сравняла его с землей царственным взглядом.
— Ты ни в коем случае не узколобый спортсмен. И я ненавижу слово «связь». Оно заставляет меня чувствовать себя пойманной в сеть рыбой. — Оливия потянулась за полотенцем. — Я иду в душ. На этот раз одна, потому что нам скоро предстоит встреча с Анри, и если ты потащишься за мной, ты знаешь, чем дело кончится.
Тад одарил ее ленивой улыбкой.
— Просвети меня.
Она на мгновение забыла, как разозлилась из-за фотографии, и одарила его своей сексуальной улыбкой в ответ, улыбкой, которая вновь заставила его возбудиться.
— Ты неисправим.
Оливия исчезла в ванной. Тад снова опустился на подушки. Он, Таддеус Уокер Боумен Оуэнс, получил в собственное владение одну из величайших певиц в оперном мире. Голую. Ему нужно всего-то попросить. Правда, она не могла запеть во всю мощь в их гостиничном номере без того, чтобы не прибежала охрана. Также правда в том, что она не была довольна звучанием, которое выдавала. Но, по крайней мере, она пела: репертуар Уитни Хьюстон, когда они вместе были в душе, Нины Симон после завтрака, а сегодня утром в постели, встав на колени в великолепном обнаженном виде, она благословила Тада Моцартом.