Когда сталкиваются звезды (ЛП)

Оливия сняла часы и положила их на полку в ванной, за ними кольцо с ядом, египетские браслеты и, наконец, бейсболку со «Звездами».
Потом распустила волосы и сделала еще один глубокий вдох. Она собиралась это сделать. Собиралась забыть, что влюбилась в него: просто будет наслаждаться. Это касалось ее тела, а не сердца. Она повернула ручку. Тад сидел на полу за дверью, прислонившись спиной к стене, и выглядел скучающим.
  
— Извини, — заявил он, — но я потерял интерес.
— Прискорбно.
Оливия села, скрестив ноги, на пол рядом с ним. Он согнул ногу в колене и оперся на него локтем.
— Вот по всем причинам у нас с тобой никогда не может быть серьезных долгосрочных отношений.
— Давай, выкладывай свои непристойности.
— Ты полностью посвящаешь себя своей карьере.
— Воистину.
— В мире оперы солнце восходит и садится для тебя.
— Небольшое преувеличение, но продолжай.
— Ты основной игрок. Суперзвезда.
— Спасибо.
— А я человек, который устал играть во втором составе.
— Это понятно.
— Я не создан для того, чтобы держать твою сумочку, пока ты будешь раздавать автографы.
— Даже представить трудно.
— Или подавать тебе бутылку с водой, когда ты уходишь со сцены.
— Эти пластиковые бутылки с водой небезопасны для окружающей среды, но я тебя понимаю.
— В заключение...
— Есть еще заключение?
— В общем, ты основной игрок, Лив. И мне никакой радости бегать за тобой, играя запасного.
— Итак, ты хочешь сказать...?
— У нас не может быть с тобой серьезных отношений.
Оливия вскинула голову.
— Ты согласен? Мы обречены?
— Полностью.
— Фантастика!
Она оседлала его, уперлась коленями по обеим сторонам мощных бедер и поцеловала от души. Долгим, глубоким поцелуем. Поцелуем, который не имел ничего общего с любовью, только с потребностью. Поцелуй изменился, стал более голодным. Тад засунул руки ей под свитер и стал нащупывать застежку лифчика.
Которой не оказалось. Потому что... бюстгальтер был спортивным.
Тад попытался с ним бороться.
Оливия поднялась на ноги.
— Только ради тебя.
Она схватила его за руки и потянула. Уперев ладони ему в грудь, потащила к кровати, толкнула на нее и отбросила в сторону его туфли. Отступив назад, Оливия подарила ему самую соблазнительную улыбку Далилы и стянула свитер через голову. Пришло время поиграть. Выкинуть все мысли из головы. Чтобы ее чувства не выплеснулись наружу. Только наслаждаться.
Возможно, она и стеснялась своего скучного нижнего белья, но, похоже, Тада оно ничуть не смущало — этого великолепного мужчину с криптонитово-зелеными глазами и невероятным телом. Он прислонился к куче подушек на кровати, чтобы наблюдать за ней. Оливия целую вечность расстегивала молнию на брюках и стягивала их с бедер. Потом медленно наклонилась, открывая прекрасный вид на свое декольте, когда переступила через брюки.
Простой бюстгальтер. Удобные трусики. Она сцепила руки за головой, провела пальцами по волосам и подняла их, позволив скользнуть по ее рукам и запястьям, все время испепеляя Тада глазами.
— Ты... просто... убиваешь... меня, — произнес он охрипшим голосом.
Ее голос струился как жидкий дым.
— Наслаждайся своей смертью.
Вот она, игра в соблазнительницу. Это то, что Оливия творила на сцене. Кармен. Далила. Сумасшедшая, сексуальная леди Макбет. Ее тело давало представление так, как его обучили, но давало представление исключительно для Тада — этого силача, который пребывал в ее власти, точно так же, как Далила околдовала Самсона.
Оливия двигала бедрами, играла волосами и размышляла, как бы пограциознее, пособлазнительнее снять спортивный лифчик через голову, не нарушив при этом настроения.
Дилемма для любой женщины, а ведь Оливия не была любой женщиной.
Поэтому отвернулась от Тада и подняла нижнюю резинку на грудь, чтобы та не зацепилась в ответственный момент. Потом грациозно скрестила руки. Поворот, рывок большими пальцами, решительно и без каких-либо видимых усилий... И внезапно уродливая вещица оказалась у нее над головой. Оливия помахала тряпочкой на кончиках пальцев и уронила на пол.
Она позволила Таду окинуть взглядом свою спину, выступающие позвонки. И засунула большие пальцы сзади за резинку трусов. Поиграла немного, дразня, как будто собиралась снять их, только чтобы убрать пальцы и оставить все на месте.
С кровати донесся тихий стон. Медленно, все еще в трусиках, Оливия повернулась к Таду лицом, обнажая грудь перед его взглядом. Полуприкрытые глаза, приоткрытые губы, — портрет полностью одетого, полностью возбужденного мужчины.
Оливия улыбнулась.
«Ты, любовь моя, может, и мастер поджаривать на решетке, но я, я-то La Belle Tornade».
Она снова потянулась к волосам, вытянув тело, подчеркнув грудь. Упиваясь своей силой. Пока Тад неожиданно не выдал самую необыкновенную просьбу.
— Спой мне. «Хабанеру».
На мгновение она подумала, что это одно из его десенсибилизирующих упражнений, но ужасно несвоевременных. Но эти полуприкрытые глаза, хриплый голос говорили об обратном. Он хотел соблазнения, соблазнения, которое не могла предложить ни одна женщина ни из его прошлого, ни из его будущего. Только она. И вот Оливия запела, высвобождая силу своего голоса, но превращая каждую ноту в прокуренный, безупречный соблазн. Французская лирика, испанская соблазнительница. Она предупреждала его о своем непостоянстве.
«L'amour est un oiseau rebelle…».
«У любви, как у пташки, крылья, ее никак нельзя поймать...»
Оливия расставила ноги, выставила оголенную грудь. Плавно повела руками.
«Тщетны были бы все усилья, но крыльев ей нам не связать».
Ее волосы ниспадали волнами. Оливия выгнула спину, гибкую талию. Голос лился. «Всё напрасно — мольба и слёзы, и страстный взгляд, и томный вид, Безответная на угрозы, куда ей вздумалось — летит».
Оливия омывала Тада своим шелковым глиссандо. И сохраняла самообладание. Никогда больше она не потеряет себя из-за мужчины. Не принизит себя. Она была дикой, неприрученной птицей, которая брала все, что хотела.
«Любовь свободна, век кочуя, законов всех она сильней. Меня не любишь, но люблю я, так берегись любви моей!».
Когда затихла последняя нота, Тад встал на колени и со стоном потянул ее на кровать.
— Это... — прошептал он, — совершенство.
Ее трусики мгновенно испарились. Вместе они боролись с его одеждой, пока Тад не стал таким же голым, как и Оливия, и она смогла принять мощное тело, сделавшее его карьеру. Сильное, скульптурное, стройное и обтекаемое. Оливия касалась. Наслаждалась. Играла. Она бы вечно резвилась на его игровой площадке, если бы он не подмял ее под себя, поймав в восхитительную ловушку под тяжестью своего тела. Теперь ее волосы рассыпались по его мускулистым рукам. Большие пальцы легли ей на виски, когда они снова поцеловались. Жестокий, плотский поцелуй, служивший наглядной увертюрой к тому, что должно было произойти. Ее бедра раскрылись. Губами Тад скользил вниз по ее телу, трогая каждую точку удовольствия — соски, талию, живот — опускаясь ниже, задержался там, но недостаточно долго. Оливия стонала, умоляя его. Он прижал ей запястья к кровати по обе стороны от ее головы, поймав как дикую птицу, когда вошел в нее. Оливия засмеялась, с трудом веря в происходящее. Вонзила зубы ему в плечо. Тад укусил ее за ухо. Она обхватила его ногами, и смех перешел в гортанный стон.
Тад отстранился и улыбнулся собственнической, лукавой улыбкой: мужчина, который глубоко и тяжело погрузился в нее. Улыбкой завоевателя. В отместку Оливия впилась ногтями ему в спину. Он застонал и толкнулся глубже. Это был секс подобный грандиозной опере — возмутительно чрезмерно, нахлынувшая мощь бросилась играть с ее телом.
  
Тад прижался к ее губам, и они двинулись вместе. Долгие, жесткие вторжения и изысканные ответные действия. Миссионерский секс, благословленный дьяволом. Тела блестели от пота. Их дыхание стало хриплым, горячим и прерывистым. Они соревновались на выносливость. Он знал, как дождаться идеального принимающего. Она знала, как держать ноту, пока та не пронзит небо. Никто не собирался сдаваться.