Вечные Пески. Гексалогия (СИ)

И не волнует их, что сами они вечно врут напропалую. Ведь их Небу безразлично, что происходит с людьми внизу. Можно врать, можно нарушать клятвы и обещания. И ничего им за это не будет. Зато тех, кто верит в старых богов, клятва свяжет по рукам и ногам. А значит, это будет выгодная для кочевников сделка.
Но у меня для Мирада и его хана были плохие новости… Обычные люди просто клянутся в чём‑то перед лицом богов, а затем боятся эту клятву нарушить. Но у меня в деревне, как я уже начал понимать, было совершенно нездоровое обилие древних знаний.
  
Поэтому и клятву я дал вполне себе серьёзную. А ещё очень продуманную.
– Зову в свидетели девять, – проговорил я, ощущая каждым волоском на коже, как мир вокруг замер. – Пред ликом Арахаманы Девы Воды, под взглядом Отца Песков и под присмотром всех девяти я говорю, что выполню условия договора с ханом Мирадом и ханом ханов Рамдуна. Если у стен Рамдуна мне передадут пленников, которые были схвачены по дороге в Эарадан, я помогу хану Мирада загнать войско хана Мгелая в город, а также передам ему, сверх возвращённой казны, семьсот пятьдесят пластов для хана Рамдуна. Клянусь!
Капля воды звонко разбилась о моё плечо. А глаза Мирада широко распахнулись. Хан осторожно поднял с пола небольшой факел и сунул его в жаровню, давая ткани загореться. А затем, задрав бороду, внимательно посмотрел на крышу шатра. Кожа была суха: ни единой капли влаги. И ни одной дырки в потолке. Воде просто неоткуда было взяться.
И нет, в этот раз я не устраивал представление. Боги и в самом деле откликнулись. Формулу клятвы‑то я применил верную.
– Клятва принята, хан… – с усталой улыбкой сказал я Мираду.
– Ты не сказал, какое наказание за нарушение! – всё ещё с опаской поглядывая на крышу шатра, возразил хан.
Кочевники любили пустые слова и громкие обещания. Мол, если не выполню, пусть Небо отсушит мне пальцы, сгноит мои ноги – и всё такое прочее… Обычные бесполезные сотрясания воздуха.
– Мы сейчас не о Небе говорим, хан, – я снова улыбнулся. – Боги сами выберут, как меня покарать. И, поверь, это будет суровое наказание. Старые боги не любят клятвопреступников. К слову, ты, хан, теперь тоже часть этой клятвы… Как и твой хан ханов…
Я улыбнулся Мираду ещё шире.
– Бесполезно! Я не верю в старых богов! – передёрнул плечами мой собеседник.
– Я тоже, кстати! – откликнулся я и получил удовольствие, глядя в удивлённое лицо Мирада. – Ты можешь не верить в них, право твоё. Но все трое, то есть ты, твой хан и я, добровольно призвали этих существ в свидетели. И в случае нарушения условий они покарают виноватых. Как? Я не знаю. Но тот, кто выступил против их воли в Илосе, сгнил заживо за пару чаш. И у твоего хана как раз находятся в плену живые свидетели того случая. Так что… Я бы теперь не стал условия нарушать. И вам с ханом ханов Рамдуна советовал бы этого не делать.
– И ты готов сразу передать обещанные сверх казны деньги? – по‑прежнему косясь на потолок, ворчливо уточнил Мирад. – Раз уж клятву всё равно не нарушить!..
– Да, я передам их твоему человеку, – не стал я тянуть время.
– Тогда завтра я скажу Мгелаю, что согласен забрать в Рамдун только тебя и твоих людей. А чтобы вы ничего не заподозрили, попрошу сопроводить нас до стен города, – кивнул Мирад. – А ещё утром я отправлю вестников к своему повелителю. Они расскажут ему, о чём мы с тобой договорились. Доброй ночи, воевода!
– И тебе, хан. Правда, доброй она вряд ли будет, – ответил я. – Вчера у стойбища видели гухулов. А они всегда приводят за собой других демонов.
– Мы готовы сражаться! – с достоинством уверил меня Мирад.
Провожатый, всё тот же коренастый кочевник, ждал меня у выхода. Я вновь пошёл за ним, стараясь не отставать в темноте. Ветер за время разговора не утих, только усилился. Он гнал по земле колючую песчаную взвесь, иногда бросая горстями в лицо. Сияния Светлой Дороги, пересекавшей небо, едва хватало, чтобы подсветить стойбище.
Петляли долго. Я сбился со счёта, сколько раз мы сворачивали. И сколько раз замирали, дожидаясь, пока стихнут чужие шаги. Наконец, показались знакомые очертания. Я кивнул провожатому, чтобы подождал меня на краю лагеря, и ускорил шаг.
В шатре, где мы держали припасы, горел тусклый светильник. Ватаны и Элии внутри не было. Женщины давно уже видели десятый сон. Дежурный вздрогнул, хватаясь за оружие, когда я решительно откинул полог, но быстро выдохнул и отступил.
– Ступай наружу. Никого не впускать, – приказал я.
Я остался один. Раскрыв сундук с казной, отсчитал нужную сумму. При свете масляной лампы нашёл пустой кошель и ссыпал туда деньги.
Семьсот пятьдесят. Буквально целое состояние. Я рисковал шкурой за суммы в полтора десятка раз меньше. Но сейчас на кону стояло очень много. Нельзя было жадничать и жалеть. Отогнав лишние мысли, я завязал тесёмки кошеля.
Провожатый ждал там, где я оставил его в темноте. Кошель он принял, не проверяя, сколько лежит внутри. И сразу же ловко сунул за плотный кожаный пояс.
– Передай хану… – начал я, но договорить не успел.
С южного конца стойбища донёсся крик. Короткий, резкий, тревожный. Мгновение спустя ему начали вторить другие голоса. И вот уже целый хор загомонил на окраинах.
В каждом из этих криков угадывалась паника. И лютый, животный страх за свою жизнь.
– Быстро к хану! – я толкнул провожатого в плечо. – Скажи, что началось. Живо!..
Он метнулся в темноту, но я уже не смотрел ему вслед.
– Подъём! – заорал я, поворачиваясь к своим шатрам. – К оружию! Быстро!
Из ближайшего жилища высунулась голова, сразу за ней – вторая. Я видел, как деловито засуетились люди, слышал, как зазвенело оружие. Кто‑то спросонья ругнулся, кто‑то начал натягивать доспехи. Бойцы, что поопытнее, выскакивали сразу в броне и оружие. Многие, даже толком ещё не проснувшись.
Я и сам на ходу застёгивал наручи. Подхватив топор у своего шатра, повесил его на пояс. Не теряя времени, натянул шлем. Щит на левую руку – и я полностью готов к бою.
Мои люди уже строились кольцом, спинами к шатрам. Кто‑то успел разжечь костры: оранжевый свет заметался, выхватывая из темноты решительные лица, блеск наконечников копий, тусклую медь пряжек.
Шептуны тоже были при деле: готовили светящиеся камушки.
С юга, откуда донёсся первый крик, раздавался шум боя и крики. Жуткие крики, если честно сказать. Больно было тем, кто их издавал. И страшно. Зато ленивое кочевое стойбище от этих звуков пробуждалось быстрее обычного.
А потом звуки послышались с запада. Глухой удар, треск, будто ломали телегу… И снова крики, но уже другие, злые: с ругательствами и резкими командами.
Стойбище просыпалось. Звон оружия, блеянье танаков, рёв гнуров и переханов, тщетно пытающихся отпугнуть врага. Против демонов, жаль, не помогает. А вот хищника таким рёвом порой удавалось прогнать.
В просветах между шатрами мелькали тени. Кочевники выбегали из шатров, на ходу хватая луки и сабли. Я видел, как один ещё не до конца проснувшийся мальчишка с пращой споткнулся, упал, вскочил и побежал дальше. Как старик, согнутый годами, выволок из‑под телеги древний лук – я таких даже в Илосе не видел – наложил стрелу и замер, вглядываясь в темноту.
Женщины тоже спешно вооружались. Если на стойбище нападал враг, все в нём превращались в воинов. И это не от царившего в обществе равноправия, которым здесь и не пахло. А из‑за привычки самих кочевников вырезать всё «лишнее» при нападении.
Вокруг шатра Мгелая вспыхнули факелы. Сразу много, десятка два. В их свете я увидел, как строится охрана хана ханов. Плотный строй, щиты сомкнуты, кривые мечи занесены над головами. Если бы кочевники уважали копья и выучку, цены бы им не было. Но нет, тут каждый второй – хан, а каждый первый – умелый мечник. И в большинстве случаев это враньё и бахвальство.
  
Мы стояли в темноте, сжимая оружие, и слушали, как ночь разрывает звуками битвы. Крики не стихали: они множились, перетекали с места на место, и ни я, ни мои люди не могли понять, где сейчас враг, а где свои. Так что мы просто стояли, держа позиции вокруг нашего лагеря.