Вечные Пески. Гексалогия (СИ)

Я не сомкнул глаз до самого рассвета.
Утром вышел из шатра, едва лишь серый свет просочился сквозь щели в войлоке. В стойбище было тихо, но не той обычной предрассветной тишиной, когда люди ещё спят, а той напряжённой, когда уже проснулись, но не хотят выходить за порог.
Я послал своих разузнать, что случилось ночью. И вскоре дождался первых новостей. Этой ночью у окраин стойбища мелькали небольшие отряды гухулов. Они так и не напали: приходили из темноты, смотрели издалека – и уходили.
  
Плохой знак. Гухулы не просто так шастают вокруг стойбищ. И если уж появились, то чаще лезут в бой. А вот если они ждут серьёзного подкрепления… Тогда могут удержать в узде свою жажду. В любом случае, это было не к добру.
Да и день выдался тяжёлым. Солнце поднялось над степью, выжигая остатки ночной прохлады. Однако в стойбище было неуютно: нет‑нет, да хотелось поёжиться. То ли от тревожных взглядов, то ли оттого, что действительно стало холодать. Ожидаемо, переговоры между Мирадом и Мгелаем не закончились. Оба хана то и дело пересылали друг к другу гонцов, но лично больше не встречались. Из шатра Мирада никто не выходил, кроме вестовых, да и Мгелай, как доложили мне, тоже не показывался на людях.
Собрав своих командиров, я велел выставить наблюдателей: с той стороны, откуда вчера уходил отряд Мирада.
– Если увидите всадников, сразу ко мне.
Аримир спросил, чего я опасаюсь. Я не стал объяснять. Не хватало ещё, чтобы слухи поползли раньше времени.
А мы, между тем, всё больше чувствовали себя чужими в стойбище. Кочевники обходили наши телеги по широкой дуге, женщины не подходили поторговать, и даже дети перестали шнырять между нашими шатрами. Будто невидимая стена выросла между нами и остальным стойбищем. Мы держались своей группой, готовили еду на своих кострах, не отсвечивали. Каждый раз, когда такое происходило раньше – это был плохой знак.
Истор доложил, что несколько раз к нашим дозорным подходили воины Мгелая. Ещё не угрожали, но смотрели внимательно, считали количество, запоминали лица. Я велел своим держаться спокойно, не провоцировать, но и не спускать глаз.
Ближе к вечеру, когда солнце уже клонилось к закату, я услышал шум от шатра Мгелая. Сначала голоса, а затем топот ног – кажется, даже где‑то внутри.
Я отправился посмотреть. Из шатра Мгелая выходили мои люди – две осмии, оставленные там для «охраны» после Белого Игса. Шли они молча, хмурые, и постоянно оглядывались, будто ждали нападения сзади. Последним вышел знатный житель Илоса, которого Истор отправил наблюдателем в этот раз. Он покачал головой, сплюнул на землю и пошёл за воинами.
– Что случилось? – спросил я, когда они приблизились.
– Выгнал нас хан!.. – с обидой ответил мне наблюдатель. – Сказал, что больше не нуждается в заботе. Мол, его собственные люди управятся. Спорить мы не стали.
– Ссоры не было? – задумчиво уточнил я.
– Нет. Только сказал нам в спины, чтобы убирались, пока целы! – дёрнул скулой наблюдатель.
Я посмотрел в сторону шатра. У входа уже стояли воины Мгелая – человек двадцать. Не нападают, но и не скрывают, что внутри нас больше не ждут. Значит, Мгелай чувствует себя увереннее. Или готовится к чему‑то.
Солнце уже почти село, когда с южной стороны послышался топот. Я поднялся на ноги, вглядываясь в сгущающиеся сумерки. По стойбищу ехал отряд всадников на переханах, тот самый, что уходил к Рамдуну. Люди Мирада возвращались. Что и подтвердили вернувшиеся вскоре дозорные.
Я ждал. Если Мирад или его повелитель решили со мной не связываться, то лучше нам будет ночью покинуть стойбище вместе с союзниками. А если моё предложение приняли… Тогда меня вскоре незаметно позовут на разговор.
Подул вечерний вечер, нагоняя холод. Ночь сгустилась быстро. Кочевники разожгли костры, запахло жареным мясом, послышались голоса. Правда, всё это было каким‑то чужим, отстранённым. Наш лагерь молчал. Люди чувствовали, как решается что‑то важное, и не хотели мешать.
Я глядел на огни стойбища, сидя у входа в шатёр, когда услышал шаги. Кто‑то приближался со стороны лагеря Мирада – не таясь, но и не привлекая внимания. В полумраке я разглядел двоих: один в длинном халате, с непокрытой головой, второй – воин с саблей на поясе.
Они остановились в трёх шагах.
– Воевода Ишер? – голос тихий, в свете костра удалось разглядеть уверенный взгляд и коренастую фигуру давешнего посланника. – Хан Мирад просит тебя прийти. Приходи один. Никому не говори.
Я молча поднялся и кивнул. Провожатый двинулся обратно, не оборачиваясь. А я последовал за ним.
  
Глава 85
 
Посланник шёл впереди, не оборачиваясь. Я едва успевал не терять его в темноте. Дул вечерний ветер, холодный и колючий. Он пробирался под одежду, заставляя ёжиться. Лето кончилось. Это чувствовалось. Пески остывали быстро и безжалостно, напоминая: скоро здесь нечего будет делать человеку без тёплого укрытия.
Мы петляли между шатрами, выбирая наиболее тёмные проходы. Посланник явно знал, где стоят часовые Мгелая, и старательно уводил меня от них. Я держался ближе к телегам, ступая почти бесшумно, но песок всё равно иной раз шуршал. Ветер, конечно, заглушал эти звуки. Вот только привычка не позволяла расслабиться.
Лагерь Мирада был исполнен напряжённой тишины. Кострища догорели, угли тлели красными глазницами, а людей вокруг было мало – будто все попрятались по шатрам. Вероятно, так оно и было: Мирад мог банально отдать своим приказ.
У шатра хана я остановился. Охраны было больше, чем днём: четыре десятка. Я сосчитал, пока шёл, хотя в темноте легко ошибиться. Одни стояли у входа, другие сидели у догорающих костров, третьи делали вид, что гуляют в стороне. Можно сказать, людно – если сранвивать с остальным опустевшим лагерем.
Само собой, это наводило на нехорошие мысли. Было заметно, что Мирад к чему‑то готовится. Вопрос: к чему? Может, меня убивать? Я, конечно, не брал с собой топор. Однако мог и без него задать кочевникам жару. Шёпотом я с каждым днём владел лучше и лучше.
Посланник кивнул охране у входа, и те посторонились, чтобы меня пропустить.
В шатре было тепло. Жаровня в центре горела ярко, угли шипели, иногда вспыхивая сизым. В воздухе разносился запах благовоний. Кочевники используют их, чтобы отгонять колдовство. Моего шёпота, что ли, боялись? Тогда для них – плохие новости. Благовония меня вряд ли остановят.
Мирад сидел на шкурах, поджав под себя ноги и грея руки над углями. Без халата, в одной рубахе и штанах, с распущенными волосами, чёрными с проседью. Сейчас он выглядел не как ближник повелителя Рамдуна, а как простой воин, вернувшийся из дозора.
А вот глаза у него по‑прежнему были цепкие, внимательные. И смотрели они на меня без единой тени усталости.
Я не стал ждать приглашения. Опустился на войлок напротив. Жаровня отбрасывала на лица оранжевые блики, делая тени, напротив, глубокими, почти чёрными.
Мирад молчал, и я не торопил. В шатре потрескивали угли. Где‑то снаружи послышался оклик часового, а потом всё снова стихло. Ветер бился в кожаные стенки шатра, заставляя их вздрагивать. Однако внутри сохранялось тепло: душное, почти жаркое.
Хан, оторвавшись от огня, посмотрел на меня. Я выдержал его пристальный взгляд, не отводя глаз. Подобными фокусами меня было не пронять.
– Мой хан принял твоё предложение, воевода Ишер… – наконец, медленно произнёс Мирад. – Но повелитель выставил условие… И ты должен выполнить его прямо сейчас. Здесь, при мне.
  
– Вот как? – я не стал показывать эмоций. – И каково же оно?
– Поклянись именем своих богов, что выполнишь условия нашего договора! – Мирад усмехнулся, и тени на его лице заострились, а в глазах заплясали отблески углей. – Поклянись их именем здесь и сейчас!..
Интересно было бы узнать, как он отреагирует, если я запрошу время на раздумья. Почему‑то я был уверен, что в этом случае меня мгновенно убьют. Постараются убить, то есть. Не зря же столько крепкой охраны к шатру нагнали. Это вполне в духе ханов. Затребовать клятву или обещание, чтобы проверить искренность второй стороны.