Космос.Today III (СИ)

Он работал весьма решительно и умело, манипуляторы четкими движениями обрабатывали металлические детали за лобовоым стеклом, счищая целые пласты космической плесени. При этом усатый пилот страшно и затейливо рукгался, так что я малость даже залип, и тут же получил по шапке:
К — уда-а-а, журналист, дистанцию держи, дистанцию! Работай маневровыми активнее, на приборы смотри, а не на глазок! Гос-с-споди, почему единственный нормальный человек за последний год — и тот криворукий, это ж надо!
  
В общем, проводить с ним в железном гробу несколько часов кряду бок о бок — это стало тем еще испытанием! Но я терпел, именно по тем же самым причинам, по которым Питерского терпело начальство. Он был профессионалом, и не прочь был своим профессионализмом делиться. Часы налет стремительно тикали, системы управления «Утюгом» и десантным ботом действительно очень походили друг на друга — если иметь в виду маневрирование и ювелирную работу на ближних дистанциях. Определенно, я осваивался в кабине, чувствовал себя все более уверенно.
К тому же — кадры «Ломоносова» из космоса получались офигенными, Богдан Николаевич расщедрился и разрешил мне отлететь подальше — километров на десять от дредноута, так что вся громадина цвета хаки — наш дом родной на ближайшие двадцать пять лет — предстала во всей своей красе. Конечно — я видосов наснимал, и нафоткал, хватит материала для заставок, отбивок и роликов…
Да и байки от Питерского слушать было на самом деле интересно: он был во втором наборе, так что о заре становления Легиона мог рассказать много всякого. Сразу он служил как раз на истребителе, и участвовал в штурме планет, и в сражениях с орбитальными крепостями, и даже — в настоящем космическом бою с самураями, именно здесь, в системе Кеплер-16.
— С тех пор мы и япошки друг друга не перевариваем, кстати… Но про это писать не стоит, не стоит… — спустя время вернулся к разговору Богдан Николаевич. — Тогда еще сектора влияния не распределили, да и внутри легионов не все устаканилось. Говорят, у Восходящего Солнца настоящая резня шла, чуть ли не половина личного состава — в штрафниках, с ошейниками бегала. Потом легатом Симадзу стал, он какой-то баланс нашел. Но я, брат, япошек знаю, их баланс — это катаной по черепу всех, кто не подчиняется! У них там ветераны Второй Мировой рулят, они всех к ногтю прижали… Загнали в стойло!
— Я в подавлении даякского мятежа на Зазавави участвовал, — реплика далась мне тяжело, потому как сохранять дистанцию в пять метров от обшивки — задача не самая простая. — Не очень-то и загнали, получается.
— Хлебнул дерьма? — сочувственно проговорил Питерский. — Моральные уроды они все, правильно их япошки к ногтю прижали. Хотя и сами япошки — уроды…
Я бы мог вспомнить лейтенанта Нингкана и его людей, которые как раз моральными уродами не были, а повели себя вполне порядочно, но ничего говорить не стал: мы подбирались к дюзам маневрового двигателя, и тут нужно было быть предельно внимательным: работенка предстояла посложнее, чем счищать космическую плесень! Нужно было поменять какой-то стратегически важный то ли болт, то ли — заклепку, я в эти нюансы не вникал. Я старался дистанцию держать, вот и все.
* * *
Перед самым шлюзом мы с Питерским поменялись местами, как делали уже трижды до этого. Я налетал восемнадцать часов за три рейса, и Богдан Николаевич хоть и ругал меня порой последними словами, в целом был доволен, и обещал поставить официальную отметку на браслет. Но пока что этого не делал — чтобы не спалиться перед начальством.
Он ювелирно завел «утюг» в ворота, створки закрылись, послышалось шипение закачиваемого воздуха, открылись внутренние ворота…
— Хренассе — комитет по встрече! — удивился Питерский. — Интересно — это по твою или по мою душу?
Комэск репараторной эскадрильи, преторианец Волотовский, и, внезапно — Славин, замком Отдельного эвакуационного отряда… И, совершенно внезапно — эй, начальник! То есть — Эраст Эрастович, начальник пресс-службы!
— Похоже — по мою, — с большим удивлением проговорил я. — Реально — комитет по встрече!
— А дай-ка, друг ситный, я тебе отметку сделаю… — Богдан Николаевич вцепился мне в руку, снял браслет, приложил его к приборной панели «утюга» и спустя секунду отдал мне.
Я глянул на экранчик. Нифига себе!
— Богдан Николаевич, это что?
— Это зачет, журналист, — он с довольным видом огладил усы. — Можешь летать. Не на истребителях, понятно, но буксиры или там грузовики я бы тебе доверил. Тут же система управления — для дебилов, любой олень, который на Земле автобус водил — разберется… Так что не задирай нос. Это еще не лицензия пилота, но близко, очень близко. Мало ли — пригодится. Кажется мне, друг ситный, тебя сейчас на что-то дерьмовое подписывать будут…
Едва я выбрался из «утюга», как ко мне подскочил Славин.
— Послушайте, что за самоуправство, Сорока⁈ — возмутился он. — Я вас по всему дредноуту ищу, бегаю… Кто вам вообще разрешение давал в в открытый космос выходить?
— Спокойствие, только спокойствие, — проговорил я и сложил руки на груди. — Как у парамедика у меня — законные выходные. Целых три! А как у внештатного корреспондента пресс-службы — работа на добровольных началах.
— Эраст Эрастович, это вы его…? — Славин развернулся к начальнику пресс-службы и тот развел руками.
— Ну как же, — я вздохнул. — Рубрика «люди труда». Помните?
— Ах, да-да-да… — всплеснул руками «эй, начальник». — Что-то такое было… Так вы энтузиаст, Сорока? Действительно — взялись? Стаха-а-ановец!
— Вот у меня и отметка имеется, а вот — Богдан Николаевич Питерский, герой материала. Пилот репараторного судна!
— Судно в больнице, балбес! — буркнул Питерский. — Агрегата! Репараторного агрегата! Я вам не нужен?
Волотовский подошел и шепнул что-то ему на ухо. Пилот скорчил рожу, закатил глаза, пригладил усы… А потом подошел и пожал мне руку.
— Обращайся, — сказал он. — Я бы взял тебя вторым пилотом, в случае чего.
Пожал всем руки — и пошел прочь, куда-то в сторону конторы. Его догнал комэск и они дальше шли,
— Как — пилотом? — удивился Славин. — Никуда мы тебя не отпустим! В отряде дел полно, и некомплект страшный!
— А-хм! — выдал Волотовский и Славин стушевался.
Что здесь, блин, вообще происходит?
— Кенга! — сказал я. — Я вижу, что пришло время поговорить начистоту.
Три начальника отреагировали по-разному. Волотовский и бровью не повел, Славин засмеялся, а Эраст Эрастович спросил:
— Причем тут Конго?
Я только вздохнул, на манер Питерского. И этот человек, который не знает, кто такая Кенга, руководит целым пресс-центром! Оглядел начальников и сделал еще один заход:
— Как здорово что все мы здесь сегодня собрались! — заявил я. — Внимание вопрос: нахрена?
— Ты нам подходишь, — сказал Волотовский. — Помнишь, мы говорили про командировку?
— Та-а-ак?
Я заметил, что вокруг нас образовалось пустое пространство, репараторщики скрылись из виду и не отсвечивали, и тому виной был именно преторианец. Кому охота привлекать внимание особиста?
— От нашей мониторинговой миссии на одной из планет, где мы осуществляли гуманитарную акцию полтора года назад, пришла информация, требующая проверки на земле. У нас есть возможность доставить туда небольшой контингент, с техникой и вооружением, чтобы проверить тревожные сведения, — пояснил Волотовский. — Отряд будет сводным, мы пытаемся сделать его состав оптимальным, чтобы каждый из участников мог выполнять две-три функции…
— То есть это будет не наша операция? — я в упор глянул на Славина. — Я, конечно, просто какой-то иммун, но раз уж вы такой представительной делегацией меня осадили, то, наверное, имею права спрашивать такие вещи? Правильно я понимаю, что вы не собираетесь послать туда несколько экипажей с усилением?
  
— Мы выделим Двадцать Первый экипаж, — поиграл желваками Славин. — И вас, Сорока. Они — универсалы, отличные солдаты и хорошие парамедики. А вы…