Космос.Today III (СИ)

Меня точно на реабилитацию отправят, как Тищенку. Или просто на хрен пошлют.
Обратиться к Волотовскому? Вроде как — самое логичное решение, но по факту у преторианцев имелись ровно те же данные, что и у меня. Складывать два и два они точно умели. Я уже давно перестал думать, что Сорока — самый умный во всем космос еи собаку на шпионских играх съел. Нифига я не съел! Кто надо — тот знает и работает. Пожалуй, это был самый главный вывод, который я сделал, сотрудничая в свое время с Алексеем Алексеевичем. Да, работают в таких конторах тоже люди, и они, бывает, тоже тупят и лажают, интригуют и подсиживают друг друга, и из-за этого порой случаются большие проблемы у целых стран. Но в целом…
  
В целом я скорее поверю, что преторианцы что-то знают, но делиться информацией с общественностью не спешат. А еще, вполне может быть, что такой вот Сорока, которому вдруг свалилось наследство от Сомова, для них — очень удобный парень. Они возьмут в руки спиннинг и засандалят меня на леске вместо блесны на середину реки и протащат, чтобы обнаружить рыбу в мутной воде. Плавали — знаем.
Однажды мне уже приходилось быть кем-то вроде наживки, и тогда я крепко получил по хребту. А дяди с добрыми глазами зато кого надо арестовали. Мне не понравилось! Поэтому идти к Волотовскому и все ему рассказывать я тоже не собирался. А что я собирался? Я собирался делать рубрику про людей труда, и шататься по «Ломоносову». Или — за пределами «Ломоносова!» И держать нос по ветру. Слушать и смотреть. И учиться, много учиться, пока есть такая возможность. Потому что казалось мне — мы на пороге грандиозного шухера…
Барух нашел мне вариант, как налетать часы в реальности, и я решил не отказываться от такой возможности, и попробовать провернуть это на легальных основаниях, через пресс-службу — и сочетать полезное с полезным.
Для того, чтобы с моим вторым уровнем допуска шататься по разным отсекам и приставать к людям с дебильными вопросами, и снимать на камеру что угодно, моего второго уровня допуска точно бы не хватило. Мне нужен был «аусвайс», или, если угодно «вездеход» — временный пропуск. Дать его могла в моем случае только пресс-служба, так что сразу по прибытии на «Ломоносов» я туда и намылился, набросав список из пяти кандидатур в герои для материалов.
Ну да, для того, чтобы выбраться на верхние палубы (выше четырехсотого) тоже нужен был четвертый уровень допуска, но у меня имелось удостоверение внештатника, и я надеялся, что смогу уболтать патрульных, которые дежурили там у лифтов и лестниц. Мол, мне в пресс-центр, я по работе. Нашивку имею и отметку на браслете!
В крайнем случае — попрошу позвать Карину. Хотя, журналистка в последнее время отмалчивалась, да и я основную часть времени проводил в медкапсуле, в виртуале: гонял на боте и на других маломерных космических судах. Мы не виделись, и от этого периодически становилось досадно. Не знаю, не сказал бы, что я влюбился и голову потерял, но — вот эта приятная щекотка в груди от общения и флирта с красивой интересной женщиной, которой я, очевидно, нравился — она здорово добавляла жизни. Но и навязываться, бродить за Смирновой как тень отца Гамлета, или носить какие-нибудь шоколадки или «рафаэлки», выпрашивая свидание, я не собирался. Почему?
Потому, что Карина сама постоянно настаивала на свободных отношениях, всячески открещиваясь от самой мысли о том, что мы — пара, или там — встречаемся. Мне такое было не по душе, я так жить не привык. Что мое — то мое, никогда я с чужими девчонками не мутил и впредь не собирался. Но и рвать отношения с ней было бы чистым идиотизмом: классная же баба, и журналист отличный! Нет, если б я узнал что она с кем-то крутит шашни…
— Сорока! — журналистка ждала меня у самого лифта, стояла руки в боки, и щурилась, глядя из-под рыжей своей челки.
Отлично рыжуля выглядела, если честно — в сером, по фигуре, комбинезоне с расстегнутой молнией. Можно было и топик рассмотреть, и кое-что еще. И как только подкараулила? Может, в лифте камера, или им докладывают? Или пресс-служба отслеживает перемещения внештатников по браслету?
— Смирнова? — шагнув из кабины лифта, я недоверчиво глянул на нее. — Ты что задумала?
— Никаких вопросов, шагай за мной! — девушка решительно двинулась в сторону пресс-центра.
Патрульные из офицерской центурии понимающе переглянулись. Как и всякие мужики, они тут же заценили ее грациозную походку и точеную фигурку, потом присмотрелись ко мне и признали в целом годным.
— Что — набедокурил? Конец тебе, — усмехнулся и крутанул ус молоденький на вид центурион, которого так и хотелось назвать под-по-ру-чи-ком. — Подруга? А-а-агонь фемина!
— Начальница, скорее, — я ткнул в нашивку «Пресса» на плече комбеза и офицеры покивали.
— А-а-агонь начальница!
По факту, Карина и была моей начальницей, я же числился внештатником, а каждый внештатник закреплен за конкретным корреспондентом. Я — за Смирновой! Она, кстати, все слышала и только голову гордо вздернула, и еще решительней зашагала вперед.
В редакции… То есть — в пресс-центре — было пустовато. Похоже, на минувших учениях задействовали немало корреспондентов, и теперь они все сидели по кабинетам — работали над материалами, или отдыхали, проводили время в праздности во всяких клубах, спа-центрах и прочих роскошных местах, которые простым смертным, живущим и работающим ниже двухсотой палубы, не светят по определению. Так что прошли мы практически незамеченными, разве что две какие-то девчонки сочувствующе закатили глаза, явно так, чтоб я это увидел. Очевидно, у Кариночки уже сложилась некоторая репутация! Они тут все вроде как жалели меня, это было даже забавно!
Мы, наконец, дошли до кабинета журналистки, и я, конечно, все это время поглядывал на ее распрекрасные ягодицы, обтянутые комбезом. Смирнова прислонила браслет к двери, щелкнул замок.
— Заходи давай.
Я с некоторой досадой подумал, что сейчас она будет на меня зачем-то наезжать. Только этого мне не хватало! Но внутрь прошел. И даже листок со списком кандидатур для рубрики «люди труда» из кармана достал, скрутил его в трубочку и постучал по ладони зачем-то, оттягивая момент разговора. Но потом все-таки обернулся, и…
…о, черт! Она стояла на коленях, изогнувшись, в весьма пикантной позе! Без комбеза!
— Смирнова? Это что?..
— Это я по тебе соскучилась! — ракурс сверху вниз был очень любопытный. — Ну же, сделай шаг вперед!
Конечно, я сделал шаг вперед, и девушка тут же взяла ситуацию в свои руки, и… И не только в руки. Это было офигенно приятно и офигенно неожиданно. Честно признаться, я немного растерялся, но потом быстро перехватил инициативу. Хорошо должно быть обоим! А письменный стол — довольно удобная штука для людей изобретательных и целеустремленных…
Нам понадобилось что-то около получаса, чтобы прекратить сходить с ума. По итогу я сидел в кресле, Карина — сидела у меня на коленях, обнаженная и разгоряченная, и едва ли не мурлыкала.
— Знаешь, Сорока, я как-то неожиданно сильно к тебе привязалась, — сказал Смирнова. — Похоже, нам нужно прекращать… Вот это вот всё!
— Угу, — промычал я.
— Чего ты угукаешь? Даже не станешь меня отговаривать? — она поерзала и я почувствовал, что снова завожусь. — Я просто… Ну, после того покушения я как-то сильно испугалась. Что ты умрешь! Умрешь — и все! И что мне потом делать?
— И поэтому коварно заманила к себе в кабинет? — я дунул на прядь волос, которая прилипла к моему лицу, но избавиться от нее не получилось.
— Я, вообще-то, сразу думала тебя ругать, но не решила — за что именно, а потом оно как-то само закрутилось, и…
  
— Угу, — снова кивнул я. — Само.
— Еще скажи, что тебе не понравилось?
— Мне понравилось. Мне не нравится, что ты никак не можешь определиться, что между нами творится. Сначала «привязалась», потом — «прекратить». Смирнова, это как понимать?
— Что ты как баба, Сорока⁉ — возмутилась Карина, встала, и принялась собирать вещи по всему кабинету. — Успокойся уже и просто получай удовольствие! Это что — так сложно? В чем вообще проблема?