Космос.Today III (СИ)

Слышались английские и русские слова, я почему-то качался на расстоянии примерно метра над землей, и ни черта было не понятно. Чуть приоткрыв один глаз, я рассмотрел конопатую рожу Палыча, которые тащил носилки, на которых я и валялся. Взгляда вверх хватило, чтобы увидеть идиотскую шапочку, сбитую набекрень: вторым носильщиком подрабатывал Барух!
А рядом со мной вышагивал Багателия.
  
— Командир! — просипел я. — Я в порядке!
— Мой золотой! — обрадовался Одиссей Хаджаратович. — Жгут нор-р-р-рмально наложил, а обезбол и противошоковое забыл. Кол! Нэзачет по самопомощи!
— Так ногу прострелил мне он! Тут сообрази сразу… — а я-то думал не кол, а восемь с половиной!
Даже немного обидно стало, если честно.
— Кто? — тут же задал вопрос в лоб командир
— Туранец!
— Ора, туранец прострелил тебе ногу? Точно? — его кавказские брови свирепо нахмурились.
— Дык! Елы-палы! — не нашел лучшего аргумента я. — Он «сыктыр» сказал! И берет — такой болотный, зеленый…
— Легионер Туранского Легиона шатался по развалинам гостиницы «Космос», а потом стрелял в иммуна Русского Легиона? Абаапсы, что это такое получается, а? — брови Багателии поползли вверх.
— Зажигательная граната, — сказал я. — Я выстрелил, а он — выронил и сгорел, да?
Наверное, изъяснялся я несколько сумбурно, но, судя по всему, мне уже укололи и противошокового, и всякого другого, так что ничего удивительного в путанной речи не было.
— Ора, зажигательная граната, да? Такая же, какой сожгли «Космос?»
— А черт его знает… — я расслабил шею и откинулся на носилках. — А мы куда?
— В «Мастодонт», конэчно!
— Не надо в медкапсулу…
— Сорока, мой золотой, давай щас ты не будешь мне совэт давать, да? — обиделся Багателия. — Ты лучше вот что скажи: кто-то видел эту твою дуэль с туранцем?
— Лучше, — сказал я. — Я заснял!
И тут командир перевел взгляд на экшн-камеру на моей груди, которая все еще снимала, и лицо его расплылось в довольной улыбке:
— Ай, маладэц! Журналист! А про этого туранца мы все-о-о узнаем! Я Наташеньку попрошу или Самвельчика… Его так или иначе в морг определят, а там Самвельчик работает, он у нас в Восьмом экипаже два года служил, такой хороший мальчик…
Мы почти дошли до расположения отряда, когда нас догнали атлантики. И я тут же понял, где видал того высоченного негра: в госпитале! Ему Пампушный втирал про «сак зе дик». И этот негр, и его товарищ, и еще один белый парень — с голубыми глазами и мужественной легкой небритостью — все они шли следом за нами. Синие береты — в цвет флагу Атлантического Легиона, повязки патрульных на комбезах… Тот сержант, который нашел меня, обгорелого, за клумбой, уже увидел, что я пришел в себя. Он за пару гигантских шагов приблизился и ткнул в мою сторону пальцем:
— Хей, рашен! Вот из ё нейм?
— Тимур, — откликнулся я, плохо соображая, зачем ему мое имя, если все можно было уже давно узнать с айди-браслета.
— Фак ю, Тимур! — радостно заявил он, и с чувством выполненного долга вернулся к своим товарищам.
Они поржали и ушли по своим патрульным делам. Нормально тут служба поставлена! С другой стороны — Багателия сам их отбрил, взял отвественность за мое здоровье на себя. Чего им тут дальше ловить?
Я бы тоже посмеялся, но сил на это особенных не осталось, так что дальнейший путь до медэвака я просто дремал. Да и там, накачанный обезболом, на операционном столе у Багателии особенно не активничал. Поактивничаешь тут, когда чувствуешь себя, как стиранный носок, а в ноге твоей ковыряется огромный бородатый мужик! Он провозился недолго: вскрыл рану, достал пулю пинцетом и принялся «запаковывать» дырку. После этого Багателия занялся ожогами: пострадало в основном лицо и руки, ну, и шевелюра, не без этого. Он обильно использовал заживляющий спрей, не жалея, так что скоро я весь был покрыт пеной, которая потихоньку сдувалась и впитывалась.
— Ора, надо будэт тебе подстричься, аккуратно так… Да нэ дергайся, там нэ много! — предупредил он мое возмущение. — Виски можно убрать, а то подпалина сбоку, над ухом… Ну, и так, укоротить сантимэтров на пять…
— На пять — не страшно, — успокоился я. — И виски — не страшно. А морда?
— А что — морда, мой дорогой? Ты и так страшноватый, но жэнщины тебя почему-то ценят! — хохотнул командир. — Побриться надо, это точно. Нэмножечко обгорел, но тратить на это бесценные дни контракта — нэ логично, да?
— О, да, — согласился я. — Плевать на морду. Это — не главное.
— Нэ надо плевать на морду! — поцокал языком Багателия осуждающе. — И вот что — по одному больше нэ ходим. И оружие — всегда с собой…
В заднюю дверь постучали, потом раздался легкий скрип, и голос Палыча произнес:
— Там это, к Сороке какой-то особист и дивчина рыжая, журналистка… Пускать?
Багателия посмотрел на меня с сомнением. С одной стороны — мы закончили, моей жизни ничего не угрожало, заштопал он меня качественно. С другой стороны — может, и не к месту посетители?
Командир спросил:
— Ты как?
— А что — я? — мне удалось даже руку за голову закинуть и расположиться на кушетке почти удобно. — Я практически в порядочке. Пускайте! Может, лучше сразу особиста? Мы ему видео скинем, пусть разбирается.
Тот факт, что пришла Смирнова, мне немножко душу согрел, но общаться с ней и держать у порога преторианца — это так себе идея, не рабочая. Потому уже через пару секунд раздался знакомый голос:
— Р-разрешите? — и в операционную, которую Багателия в этот самый момент оттирал от крови, сунул голову Волотовский.
— О! — удивился я. — Это вы?
— Это я, — кивнул преторианец. — А это — опять вы.
— Дык! — второй раз за сегодня я не знал, что и сказать. — Елы-палы!
— Как так, Сорока? — покачал головой он. — Это у вас талант такой — влезать везде? Почему так получилось?
— Стреляли! — ответил я фразой из моего любимого советского фильма.
Действие препаратов постепенно сходило на нет, и я начинал заново оценивать окружающую обстановку. Например — свой испорченный комбез: Багателия не церемонился, разрезал штанину вокруг раны как положено. И огонь постарался, кругом обгорелости и закопченности… Конец комбезу! Хорошо — шмотки не рефаимские, а военные, легион позаботится, выдаст новые.
— А сжигать этого турка зачем? — продолжал задавать странные вопросы особист. — Откуда он вообще…
— А вы это сами мне скажите! — я не стал тянуть кота за резину. — Я по городу гулял, у меня экшн-камера работала. Наши там пели хорошо, песня такая, военная — «Давно мы дома не были», слышали? Вот. Я снимал. А потом пошел посмотреть на сгоревшую гостиницу, и оттуда по мне открыли огонь, со второго этажа. Вступил в бой, получил ранение, уничтожил противника. Он сказал «сыктыр» и сгорел к чертовой матери. Всё!
— Сука, — вдруг сказал Волотовский.
Преторианец явно имел в виду не меня, а ситуацию в целом. И ладно бы такую характеристику выдал какой-нибудь эмоциональный человек: Палыч там, или Тищенко, не к ночи будет помянут. А тут — невозмутимый следователь Волотовский! Я думал, у него чувства вообще атрофированы, может — специальная модификация по снижению уровня стресса и переживаний. Ан нет — живой, даже почти человечный человек!
— Мы изымем вашу камеру, — поиграв желваками проговорил он.
— Не камеру, а часть записи, которая связана с делом, — попытался скорректировать его намерения его я. — Там у меня материалы для работы, оставьте технику, а? Видос мы вам прямо тут можем сбросить.
— Нет уж, давайте камеру, — он встал и принялся отцеплять ее у меня с груди. — Я вам верну на «Ломоносове». Знаю я вас, журналюг! Мигом в сеть выложите, а потом у нас проблемы с туранцами начнутся, нашим только дай повод…
  
Я только фыркнул. Что бы он там себе ни думал — у меня есть супероружие. Даже два: блокнотик и карандашик! В сеть не выложу, но записать — запишу. Пусть потом его смежники на Земле разбираются… Кстати, запасы блокнотиков надо бы пополнить! Интересно, продают тут где-то вообще блокнотики?