Развод в 45. Получи свою… Вишенку! (СИ)
— Татьяна Ивановна, оставайтесь в городе. Не уверен, но, вероятно, вам придется выступить на суде в качестве свидетеля. Слишком большие деньги фигурируют в деле. И участники процесса активно прячут концы в воду, — такими словами меня проводил следователь, грозящийся собрать настолько убойную доказательную базу, что она отправит Тарасова валить лес лет на пять.
Наша же эпопея с разводом, тем не менее, продолжалась.
На каждом заседании летели пух и перья, а обнародованный список собственности, принадлежащей мужу, поверг меня в священный ужас: три квартиры в Петербурге, люксовая машина, на которой разъезжала детка Ами, акции нескольких крупных холдингов. И все это скромный и честный военный пенсионер? Обалдеть.
— Хрен с ним, с имуществом. За державу и погоны обидно. Столько лет «верой и правдой», а теперь такое позорище, — высказалась я, поведав подругам, как продвигаются дела наши скорбные.
А еще мне было нестерпимо стыдно.
Не только за то, что офицер запятнал честь мундира так, что не отмыться, но больше из-за того, какой я оказалась доверчивой дурой.
Натурально, «недалекая» и «наивная», как и сказал Тарасов.
С мужем, кстати, я после операции не разговаривала. Он не звонил, не писал, я, естественно, тоже. На меня, как только я вышла из наркоза, навалилось столько новых впечатлений, что я неоднократно боялась — не вывезу.
Сто раз перекрестилась, что дочь в этом трындеце участвует только по телефону.
— Мам, точно не надо прилететь? — каждый звонок начинался одинаково.
Мать тяжело вздыхала и как попугай повторяла:
— Все нормально. Я справляюсь.
А потом переходила в наступление:
— Как сама? Что нового? А тот коллега, что звал тебя на кофе, он кто, что, откуда? А ты что про него думаешь?
Завалив ребенка вопросами, медленно выдыхая, слушала пространные рассуждения о житье-бытье под ярким солнцем и в иной культуре.
— А еще, ну, понимаешь, мам. Мне тут очень нравится один парень, но…
О-ля-ля. Ну, должно же это было когда-то случиться?
— И? Что за парень? — тревожная мать встрепенулась, как старый боевой конь при звуках трубы.
Судя по тому, как Катена юлила и мямлила, все серьезно.
Ох, хорошо бы обошлось, а?
Вот когда я уже пойму, что мечтать мне не просто вредно, но и опасно? Вечно мои надежды потом оборачиваются каким-нибудь неописуемым позором или кошмаром наяву.
И вот еще что, к тому самому моменту, когда судья таки вынес решение о разводе и возврате моей девичьей фамилии, оказалось, что на все имущество мужа, кроме нашей квартиры и дачи, наложен арест.
Вот и разделили совместно нажитое.
Глава 12
Немного о важном
'Уходя — уходи!
Не меняй рокового решенья.
Уходя — уходи!
Без сомненья и без сожаленья…'
И. Резник «Уходя — уходи!»
Подумала, что, вероятно, я очень везучая.
И не только от слова «везешь».
Вышло так, что Иришкин муж хоть и входил в офицерский кружок, но с Тарасовым не дружил. Поэтому из больницы меня забрали Климовы вдвоем и довольно быстро привезли домой, после двухнедельного отсутствия. Поднималась к себе я в очень напряженном и настороженном состоянии, так как готовилась увидеть все что угодно, начиная от полностью выгоревший квартиры до разгульной пьянки большой компании. Ну, или найти спокойно спящего Тарасова, как вариант.
Реальность казалась, скажем, такая… занятная. Хотя Климов прилично охренел.
По квартире будто Мамай прошел, но на первый взгляд не хватало только вещей Алексея Петровича. Я специально сунула нос в гардероб, в его ящики в комоде, заглянула в его письменный стол. Но окончательно убедил меня в правильности этого предположения, стоящий нараспашку сейф.
— Потрясающе, — буркнула, поднимая с пола свое любимое шелковое платье, по которому совершенно точно прошли ногами в уличной обуви и не один раз.
— Тарасов, что, съехал? — и такое недоумение было в голосе мужниного собрата по оружию, что мы с Иркой не сдержались и хихикнули.
Хотя смешного в ситуации было мало.
Разор и разруха — это первое впечатление.
— Тебе тут грести неделю, — это второе. Иркино.
А я стояла на входе в квартиру и окончательно хоронила внутри все теплые воспоминания, что еще оставались у меня от мужа. Потому что никак нельзя было обойти вниманием, сделанную ярко-красной помадой на ростовом зеркале в прихожей, надпись:
«Дура старая!»
С десятком восклицательных знаков.
Ну, в принципе, от «детки Ами» я ничего другого не ожидала, и удивить меня в данном случае ей не удалось. Но… неприятно.
Колко, горько, обидно.
Ирка толкнула мужа локтем, кивнула на зеркало и вопрошающе на него уставилась.
Климов замахал руками и пробубнил:
— Да, понял я, понял. Вопрос: «Не собираешься ли ты простить Леху?» снимается, как дурацкий.
Невесело хмыкнула.
Это была сложная тема.
Не в том смысле, что у меня вдруг крыша поехала, и я решила биться за свое семейное счастье до конца.
Нет.
Моё семейное счастье, вместе с браком, сдохло в тот момент, когда я увидела в дверях Тарасова с девкой.
Вопрос был в другом.
Все мы — продукт воспитания предков, и все мы родом из детства. В большинстве своем, мы несём в себе семейные традиции или, как любят говорить психологи и психотерапевты, «семейные паттерны [1]».
Так вот, наследие разрушительных войн, а также жёсткого общественного режима Советского Союза диктует женщинам определённый стиль поведения, до сих пор активно поддерживаемый в патриархальном обществе.
Этот стиль, в принципе, отвергает мысль, что женщина должна быть в первую очередь счастлива сама. Согласно большинству наследуемых и перенимаемых традиций, первое и главное, что должна женщина — быть замужем.
Какой будет муж — дело десятое, абсолютно не относящееся к вопросу успешности и состоятельности женщины, причём как личности.
Какую бы карьеру ты ни сделала, какое бы образование ни имела, если у тебя нет мужа, если ты не выходила замуж, если у тебя нет детей, то ты — никто. В глазах общества ты — неудачница.
И это, конечно, бесило невероятно.
До сих пор меня вся история о «настоящих женщинах» касалось постольку-поскольку, ведь двадцать пять лет я пребывала, по собственному мнению, в счастливом браке.
Но за две последние недели моё привычное окружение наглядно продемонстрировало, что значит инертность мышления.
— Танька, одумайся! Что ты творишь? Ну, гульнул, ну, бывает…
— Как же ты без мужа, да в твоем-то возрасте? Уж не молодая девчушка.
— Танечка, так нельзя. У вас такая история! Столько лет душа в душу. Брак нужно обязательно сохранить.
— Да, Танюха, за свою любовь надо бороться. Неужели ты отдашь его какой-то шмаре?
— Все мужики гуляют, но потом они возвращаются к законным жёнам. Носят их на руках, сдувают пылинки и балуют. Татьяна, что за глупость ты придумала? Все так живут.
И это, в общем-то, ещё не весь перечень всего, что мне довелось выслушать от родных Алексея, от наших общих знакомых, от моих подруг и приятельниц. Даже несколько коллег отметилось.
Преимущественно выступавшие были моего возраста и старше, но те девушки, которые придерживались мнения, что «надо терпеть и прощать», и что «без мужика ты ничего не стоишь», чаще всего происходили из-за семей, где подобное практиковалось из поколения в поколение. Они просто не воспринимали иную точку зрения. Совсем.
И это было ужасно удручающее.
Именно поэтому каждый день я звонила или писала дочери и имела с ней, хоть коротенькую, но беседу на тему, что общество может идти лесом со своими бесценными требованиями.
Потому что мама Кати согласна с высказыванием: «общественное мнение — это мнение тех, кого не спрашивали».
Фраза эта звучала у нас в разговорах с дочерью очень часто, особенно когда Катюша начинала осторожно уточнять: