Гость из будущего. Том 5 (СИ)

— Начнём с того, что критерий истины есть практика, — улыбнулся я, отодвинув от себя винегрет. — По Марксу, стоимость товара складывается из затрат труда.
— Разве это не так? — картинно удивился Владимир Семичастный.
— Давайте разбираться, — пожал я плечами. — Условная швейная фабрика произвела брюки. За эти брюки, посчитав затраты труда по Марксу, государство заплатило примерно 10 рублей. В магазине этот товар вывесили за 16 рублей, 12 из которых должны вернуться обратно в казну. И на бумаге мы получили 2 рубля прибыли. А в реальности эти брюки болтаются на вешалке и их никто не покупает. Далее они целый год пылятся на складе, затем отправляются в утиль.
  
— Это почему? — нахмурился Семичастный.
— Нет спроса, — буркнул я. — А 10 рублей государством уже уплачены. А если этих никому не нужных брюк фабрика пошьёт 10 тысяч штук, то убыток для казны составит 100 тысяч рублей. По теории Маркса мы получили доход, а на практике мы с вами стали банкротами. Потому что в реальности цена формируется спросом, предложением и себестоимостью. Частник же сначала будет отслеживать модные тенденции, а потом шить. Что касается бандитизма, то с ним по любому нужно вести непримиримый бой. Будут у нас артели или нет.
Услышав про убытки в 100 тысяч рублей и умножив их тысячи предприятий, что работают в прямом смысле слова на склад, вся весёлая компания разом перестала улыбаться.
— Да, есть ещё у нас отдельные недоработки, — кашлянул Александр Шелепин. — Дня через три напиши мне подробную записку по поводу мелкого частного бизнеса. И хватит хмуриться. Скоро мы многое поменяем.
— В самом деле, Феллини, ты лучше спой! — снова заулыбался комсомольский вожак Сергей Павлов. — А то пришёл, ничего не поел. Навёл тоску.
Он кивнул кому-то в сторону кухни, и одна розовощёкая комсомолка чуть ли не трусцой вынесла мне шестиструнную гитару.
— Сбацай что-нибудь свеженькое, — попросил Павлов.
«Что ж вам спеть-то такое чтобы дошло до ума, до сердца и до печёнок? — подумал я, проведя по струнам. — Чтобы никаких сомнений не осталось — без коренных перемен страна буквально развалится на части? Что-то в той первой жизни я подобное пел в КВН».
— Самая свеженькая, словно зелёный лучок с грядки, песня — «Чудная страна», — прокашлялся я и, покосившись на комсомолок, которые повысовывались из кухни, азартно запел на мотив песни «Остров невезения»:
 
 
Вся покрыта снегом абсолютно вся
 
Есть на белом свете чудная страна,
 
На одной шестой есть чудная страна,
 
Где в магазинах пусто, нету ни хрена.
 
 
 
Там живут несчастные люди дикари,
 
На лицо красивые, добрые внутри,
 
На лицо красивые и добрые внутри,
 
Сказки любят слушать, хлебом не корми.
 
 
 
Что они не делают, не идут дела —
 
Сгнили все посевы, капуста и свекла,
 
Сгнил намедни даже картофель на корню,
 
Хоть его копали студенты эМГэУ.
 
 
После этих слов комсомолки дружно прыснули от смеха и улыбнулся даже сам «Железный Шурик». А вот председатель КГБ Владимир Семичастный сделал такое лицо, словно меня после огульной песни нужно сразу же заковать в кандалы. Однако я вошёл в раж и запел с ещё большим воодушевлением:
 
 
И карась не ловится, и просо не растёт.
 
Ждут они мессию, который их спасёт.
 
Плачут, Богу молятся, не жалея слёз,
 
В космос шлют ракеты и сигналы SOS.
 
 
 
Вроде не бездельники и могли бы жить,
 
Им бы пятилетку взять и отменить,
 
Не корить погоду за снег, за дождь, туман,
 
А ещё сказать: «Прощай, родной диван».
 
 
 
Па-па-па-па па па па, пада-пада-пада-ба ба
 
Оу, ес, бичел!
 
 
Я ещё раз жахнул по струнам и резко выдохнул. Само собой никаких аплодисментов далее не последовало. Комсомолки так вообще исчезли как по мановению волшебной палочки, словно их здесь и не стояло.
— Кхе-кхе, чем тебе пятилетка-то не угодила? — сурово пробормотал Шелепин.
— Между прочим благодаря пятилетнему плану мы провели невиданную доселе в мире индустриализацию, — поддакнул ему московский градоначальник Егорычев.
— Во-первых, индустриализация состоялась благодаря 20-тысячной армии иностранных специалистов, которые приехали в СССР из США, Германии и Чехословакии, — усмехнулся я. — Мы построили всю тяжёлую промышленность, используя западные проекты, технологии и оборудование. И за всё это товарищ Сталин заплатил золотом. Если бы капиталисты отказались помогать нашей стране, то нам бы не помогла ни пятилетка, ни семилетка. Во-вторых, все цивилизованные страны живут годичными циклами. Год прошёл, они подводят итоги и с учётом новых веяний формируют бюджет на следующие 365 дней. Жизнь стала гораздо динамичней, чем долгие пять лет. Мы с вами не в средних веках.
— Ладно-ладно, — замахал руками Александр Шелепин, — мы это всё и без тебя знаем. В этом году хрущёвскую семилетку закроем и перейдём на нормальный годичный цикл. Давно пора. Ты, Феллини, даже не представляешь сколько нам приходится ежедневно разгребать косяков. Ничего, скоро мы по-настоящему развернёмся. Не веришь? — удивился он, заметив, что я взялся за шашлык из лосося.
— Есть сомнения, — кивнул я, дожевав один вкусный кусочек.
— Вот наглец, — рыкнул Семичастный.
— Мелкий частный бизнес, борьба с коррупцией и бандитизмом — это хорошо и правильно, — продолжил я. — Но этого крайне мало, чтобы догнать ведущие страны мира.
— У тебя есть ещё какие-то предложения? — криво усмехнулся Егорычев.
— Чтобы сделать первый семимильный шаг нужно все страны соцлагеря привести к единому знаменателю, то есть ввести единую валюту, — уверенно произнёс я. — Хотя бы еврорубль. Тогда мы из торговых операций между собой выбросим доллар, который сейчас является мировой резервной валютой. Посудите сами: Штаты свои зелёные бумажки могут просто печатать, а нам их надо зарабатывать тяжёлым трудом. Шаг второй — это месторождение нефти и газа около озера Самотлор. Я слышал, что туда уже отправили первые отряды нефтеразведки. Можете не сомневаться, нефти там хоть залейся. Шаг третий — это газопровод в Европу. Мы им газ и нефть, они нам передовые технологии, без которых преобразовать промышленность и сельское хозяйство невозможно. Кстати, все расчёты мы потребуем делать в еврорублях. И если всё правильно рассчитать, то через 15 лет такая торговля приведёт к единой Европе, к единому экономическому пространству с единой валютой, без границ и с общеевропейскими военными силами. Между прочим, Соединённые Штаты буквально озолотились, когда мы здесь воевали. И нам с Германией, Францией, Италией, Швецией и другими государствами Старого света нужно не воевать, а дружить и торговать.
Последние слова я произнёс в абсолютной тишине. Даже «Железный Шурик» от удивления крякнул и непроизвольно почесал свой волевой затылок.
  
«А вы как хотели, дорогие товарищи? — улыбнулся я про себя. — Государственное глобальное планирование — это вам не мелочь по карманам тырить. Это я вам ещё не поведал о развитии бытовой техники и электроники, которая в ближайшее время станет локомотивом всей мировой экономики. Ну да не всё сразу. Переваривайте пока первую часть „Марлезонского балета“. Потом ещё сюрприз будет».
Далее разговор за столом пошёл на нейтральные темы и острых экономических вопросов никто больше не касался. Только Александр Шелепин как бы между делом спросил: «Что мы скажем людям, когда начнём внедрять элементы капиталистической рыночной экономики?». На это я, так же между делом, ответил, что ради этого неплохо бы выступить перед телезрителями и рассказать о построении социализма с человеческим лицом, ради которого мы готовы перенимать всё лучшее из капитализма. А ещё добавил в шутливой форме, что только за одно развёртывание массового производства джинсовой одежды вас, Александр Николаевич, возведут в ранг святых. И Шелепин этот шутливый намёк воспринял благожелательно.