Гость из будущего. Том 5 (СИ)

— Нет, — буркнул я. — Чтобы большую часть денег за «Войну и мир» вернуть государству нужны будут серьёзные перестановки. Вы готовы на них пойти?
— Смотря на какие? — захихикал генеральный секретарь.
После чего он позвонил в колокольчик и распорядился принести бутерброды кофе и чай. Затем Шелепин уютно развалился в другом кресле, напротив меня, и спросил:
— Ну давай, рассказывай — кого нужно переставить с места на место?
  
«Кого-кого? — прошипел я про себя. — Сам пока не знаю кого. Но Сурина с „Мосфильма“ нужно убрать. Он мне работать не даст. Да и Фурцеву пора отправить почётным послом в какую-нибудь развивающуюся страну. Пусть там развивает культурные связи. А руководить нашей великой культурой, прежде всего, должен человек генетически культурный».
— А если поступить так? — произнёс я вслух, ибо у меня появилась замечательная идея.
— Ну-ну?
— «Войну и мир», которая длится шесть с половиной часов в кинотеатре никто смотреть не будет, — сказал я. — Значит её надо перемонтировать. Есть у нас один умелец, который может всё.
— Не тяни, — рыкнул Шелепин и взял в руки блокнот и карандаш.
— Режиссёром монтажа на «Войну и мир» нужно назначить кинорежиссёра Владимира Басова. Пусть он сделает два часа классного динамичного кино, выбросив в корзину бальные танцы, тухлые посиделки дворян и прочую чепуху. — От возбуждения я даже встал с кресла. — Хотя нет. Не надо в корзину. Мы смонтируем два варианта. Первый — «Война и мир» 2-часовая на «Оскар» и для проката в США и в других странах мира. Второй вариант — телевизионная многосерийная версия с балами, красавицами, юнкерами и хрустом французской булки. Мы её тоже продадим в несколько стран мира.
— Допустим, — усмехнулся генсек, которому кажется идея понравилась. — А что прикажешь делать с Бондарчуком?
— Сергея Фёдоровича надо наградить, труд им был проведён колоссальный, — кивнул я. — И назначить директором «Мосфильма». И наконец, товарища Фурцеву, пора послать послом куда-нибудь за бугор.
— И кто же будет руководить культурой? Ты что ли? — захохотал Шелепин. — Молод ещё. У тебя молоко на губах не обсохло!
— На этом посту нужна мировая величина, — пробормотал я, вспоминая кто у нас в СССР пользуется мировым авторитетом. — Вспомнил! — рявкнул я, напугав генсека. — Извините. Нам нужен на этом посту дирижёр симфонического оркестра, товарищ Мравинский. Не помню имя отчества. Его же знает весь мир. Между прочим, лауреат Ленинской премии. Правда он из дворян. Но я думаю, что это даже к лучшему. Пусть капиталисты видят, что у нас в стране царит самая настоящая демократия.
— И что, тогда 60 миллионов вернуться в казну государства? — хитро усмехнулся Шелепин.
— 30 миллионов отобьём наверняка, — пообещал я. — Остальной долг погасим доходами с моих «Звёздных войн». «Звёздные войны» — это золотая жила, Александр Николаевич.
В этот момент в комнату внесли на подносе бутерброды с красной рыбой, две чашки кофе, минеральную воду и чайничек с чаем.
— Красиво излагаешь, — по-доброму проворчал генсек, когда официант закрыл дверь с той стороны. — Кстати, у меня есть для тебя небольшой сюрприз. — Шелепин вытащил из вазочки, что стояла на полке книжного шкафа, ключи и протянул их мне. — Мы недавно за взятки посадили одну высокопоставленную сволочь. Теперь его квартира на Котельнической небрежной принадлежит тебе.
Приняв ключи от элитной советской недвижимости из рук генерального секретаря, я буквально остолбенел. Я, конечно, надеялся на премии и зарубежные поездки и планировал со временем купить кооперативную квартиру. Но того, что мне достанется квартира в элитной многоэтажке, совершенно не ожидал. Хотя этот подарок был со смыслом. Пока я служу персонально товарищу генсеку, могу пользоваться. А как только ветер перемен подует в другую сторону, то посадят за взятки и прощай элитная недвижимость навсегда.
— Что, рад?
— Нужно посмотреть в каком состоянии жилплощадь? — усмехнулся я. — В целости ли паркет?
— Ну ты и наглец, — загоготал Александр Шелепин.
  
Глава 20
 
Вечером в ресторане гостиницы «Юность», как это не звучит банально, было не протолкнуться. Администрация вновь продала билетов больше, чем было посадочных мест. Поэтому с первой же композиции, «Мы к вам заехали на час», народ заполонил танцевальное пространство перед сценой и дёргался в такт под каждую новую мелодию. И с одной стороны радовало, что на концерт пришло много молодёжи, а с другой некоторые молоденькие девчонки вели себя не совсем адекватно. Как только я подходил с микрофоном к краю высокой сцены, они беззастенчиво трогали меня за щиколотки. И несколько сотрудников милиции, которые дежурили этим субботним вечером в гостинице, ничего поделать не могли. Поэтому ближе к середине концерта я просто перестал обращать внимание на то, кто меня трогает и за что.
— Ладно, мужики, давайте отыграем ещё одну вещь и сделаем 15-минутный перерыв, — сказал я музыкантам, стерев полотенцем пот с лица и сделав пару глотков минеральной воды.
— Играем «Смешной весёлый парень», — объявил своим товарищам руководитель местного ансамбля. — После первого припева проигрыш четыре квадрата, после второго восемь. Всем всё ясно?
Музыканты дружно закивали головами, и барабанщик выдал небольшое соло.
— Па-пара, пара, пара, па, па, па-ба / Па-пара, пара, пара, па, па, па-па, — запел я, подражая Африку Симону, исполнителю «Хафананы».
И зал звонкими женскими голосами буквально взвыл от восторга. Затем я, забывшись, сделал пару шагов к краю сцены и меня вновь принялись дёргать за штанины и хлопать по щиколоткам. «Хорошо хоть сегодня джинсы надел, — подумалось мне. — А то остался бы без брюк ещё в первом отделении». И пока эти джинсы не стащили, я резко отскочил назад и затянул простенький текст песни:
 
 
Смешной весёлый парень, ха-фа-на-на,
 
Играет на гитаре, ша-ла-ла-ла,
 
И на площадке летней, ха-фа-на-на,
 
Танцует вся округа, такие дела…
 
 
И все эти «ха-фа-на-ны» и «ша-ла-ла-лы» за мной принялась подпевать вся женская половина ресторана. А я вдруг мысленно вернулся к сегодняшнему разговору с Александром Шелепиным. Много чего мы сегодня обсудили. Мы затронули темы кино, электроники, жилищного строительства, модной одежды и товаров народного потребления. Коснулись мы и вот этой самой музыки. Правда Шелепин сразу заявил, что такое творчество не разделяет и такую музыку для ног считает откровенно плохой, а тексты безыдейными. Однако первая 100-тысячная партия пластинок «Поющих гитар» в странах соцлагеря разлетелась всего за три дня. Наш диск-гигант затмил своей популярностью всю зарубежную музыкальную продукцию разом, включая новомодных «битлов», пластинки которых спокойно продавались в Берлине, в Праге и в других столицах социалистической Европы.
«Ты понимаешь, Феллини, такого в нашей истории ещё никогда не было, — сообщил мне по секрету Александр Николаевич. — Я тут посоветовался с товарищами, и теперь в Берлин, Прагу, Варшаву, Будапешт, Софию и в Бухарест мы отправим не пластинники в коробках, а матрицы. Пусть сами печатают ваши песенки столько, сколько им вздумается, а нам платят процент с продаж. Как же так получается, ведь эта ваша „ша-ла-ла-ла“ элементарная дурь, а денег государству она принесла уже больше, чем всё остальное творчество заслуженных деятелей культуры?».
  
На это я ответил, что массовая популярная музыка живёт по своим законам и она не должна быть заумной, однако и не должны быть глупой. И на самом деле предпочтения огромного количества людей являются большой загадкой не только для самих творцов, но и для специальных маркетологов, которые изучают рынки сбыта. Затем я добавил, что страны соцлагеря — это хорошо, но нужно продвигать нашу музыку и в капиталистическую Европу, США и Канаду, где самый «жир», где самые выгодные и «жирные» продажи.