Верить ли словам? (СИ)

«У тебя все в порядке?» прилетает мне какое-то время спустя от главного тренера.
Знаю, что он ни в чем не виноват, но желания отвечать ему нет. Я просто игнорирую его сообщение, пока он не присылает следующее.
«Диана?».
И еще одно спустя минут двадцать: «Скажи мне, где ты?».
Ох, если бы только сама знала, где я.
Где-то далеко за городом. Я просто вышла из клиники, села в машину и ехала, ехала, ехала.
  
«Я жду».
– Да что ты ко мне прицепился? – ору в погасший экран, словно в лицо Марата Темирова.
Если даже мужу моему все равно, где я, тебе какая разница?
Растираю соленую влагу по лицу, а затем, чтобы наконец-то отстал от меня, просто скидываю геолокацию.
– Доволен? Я загородом. Прогуливаю работу, отдыхая на шашлыках. Завтра сможешь меня отчитать. А сегодня оставь в покое.
Снова отбросив телефон, складываю руки на руле и опускаю поверх них голову.
Если от жалости к себе можно было бы утонуть, то я, пожалуй, уже барахталась бы в воде по самую макушку.
Мой муж сказал, что не хочет плодить больных детей. Нет. Дословно он сказал, я не хочу плодить дебилов. Сказал это глядя мне в глаза. Абсолютно твердым и непоколебимым взглядом. Без капли сожаления, что было во взгляде доктора Мейер.
Пожалуй, именно это меня и размазало.
Даю волю слезам, позволяя себе как следует прорыдаться.
Завтра я обязательно соберусь и придумаю что делать дальше. Но, а сегодня я оплакиваю свои несбывшиеся надежды и мечты. Ведь когда они рушатся, кажется, что рушится и весь твой мир.
Я плачу до тех пор, пока кожу под глазами не начинает печь от соли и размазанной по всему лицу туши. А когда успокаиваюсь и абсолютно пустым, ничего не выражающим взглядом смотрю в окно, замечаю паркующийся рядом желтый Мерседес.
Моргаю бесконечное множество раз, в надежде, что фигура Темирова исчезнет. Но нет. Он приближается все ближе, пока наконец не открывает мою водительскую дверь.
Бросаю взгляд на свое отражение в зеркало заднего вида.
Господи! Кто это? С черными разводами под глазами и красным носом?
На месте Марата я бы бежала, сверкая пятками от одного моего вида. А он, ни слова не сказав, вытягивает меня из машины. Причем делает это так, словно я и правда больна, и в момент разучилась ходить.
Подхватив на руки, Темиров несет меня поближе к водоему.
Почти у самой воды ставит на ноги. Но не надолго. Только для того, чтобы стянуть с себя куртку вместе с толстовкой и соорудить из этого что-то наподобие места для сидения.
Он опускается на свои расстеленные вещи, а затем тянет за руку и меня.
Сил сопротивляться просто нет. Поэтому я позволяю усадить меня к себе на колени.
Сижу так с минуту, потом все же поднимаюсь. Иду к машине, достаю из бардачка салфетки и тру ими по лицу. Стираю абсолютно все. Кажется еще вот-вот и вместе с кожей.
Когда в зеркале на меня смотрит кто-то более-менее похожий на человека, просто слишком заплаканный, возвращаюсь к воде. Правда, сажусь чуть подальше от Марата на небольшой выступающий камень.
– Диана, сядь, пожалуйста, на теплое, – говорит, ощупывая мою импровизированную скамейку. – Тебе еще детей рожать.
Поднимаю на него убийственный взгляд.
«Что ты несешь» хочется закричать ему в лицо. «Ты делаешь это специально?».
Только вот, чем дольше смотрю на него, тем меньше злости во мне остается. В итоге я начинаю истерически смеяться.
– Не будет у меня никаких детей. Сергею попалась бракованная жена. Можешь ему посочувствовать. Вы, кстати, что делаете в таких случаях? Возвращаете девушку обратно родителям и женитесь на другой?
Надеюсь, сейчас до Темирова дойдет какую ошибку он совершил, приехав, когда его никто не приглашал. Он сядет и уедет, пока еще не поздно. Ведь я опять начинаю захлебываться слезами, попутно пересказывая ему свою историю.
Зачем я это делаю? Господи! Любая уважающая себя девушка знает, что при мужчине не стоит: а) Рыдать, словно наступил конец света; б) Говорить о своих отношениях с другими мужчиной.
Это табу. Это то, что убивает даже самую крошечную симпатию с его стороны. Но сейчас я осознано нарушаю эти два правила. А Марат все равно почему-то рядом.
  
Глава 40.
 
– Зачем ты приехал? – спрашиваю, чуть успокоившись.
Марат все же пересадил меня обратно на свою куртку. Сам устроился сзади. Так, что моя спина касается его груди, а его размеренное дыхание, гуляет где-то в моих волосах.
– Твоя сестра сказала, что ты плохо себя чувствуешь.
– Как видишь, почти не обманула. Но на будущее, все же лучше верить на слово. Женские истерики - особый вид издевательства над мужской психикой.
– Ну, а я предпочитаю думать, что если человеку плохо, то переживать все в одиночку- не самая хорошая идея.
– Спасибо, – коротко отзываюсь, понимая, что мне нечем бить.
Его присутствие, и правда, немного охладило эмоции. То ли мне, наконец, стало стыдно перед ним рыдать. То ли его фирменное умиротворение передалось и на меня. То ли дело в этих поглаживающих движениях. Его правая ладонь у меня в волосах, и она творит что-то невероятное. Длинные пальцы лениво перебирают пряди. Плавно и монотонно. Так что хочется прикрыть глаза и замурлыкать.
– У нас считают, что волосы – это главное украшение женщины, – долетает до меня голос Марата. – Мне нравятся твои.
А мне нравится разговаривать с ним вот так, не видя его лица. Я смотрю на воду перед собой. Куда смотрит Марат, я не знаю, но, когда поворачиваю голову, и мы встречаем взглядами, кажется, что я сейчас захлебнусь какой-то странной необъяснимой нежностью.
Я не должна чувствовать этого по отношению к этому мужчине. Ну, а не чувствовать, просто не получается. Уважение. Доверие. Какую-то безграничную близость. Словно мы знакомы тысячу лет. Или будто мы встречаемся на Земле каждую нашу новую жизнь.
Я машинально облизываю губы, и Марат ловит это короткое движение. Раскрывает свои.
– Тебе холодно, – шепчу, намереваясь вскочить на ноги и нестись куда глаза глядят.
«Он меня сейчас поцелует» взрывается внутри сигнальной ракетой. Я знаю, я чувствую. Этот взгляд. Он осязаем, и он уже касается моих губ.
– Мне не холодно, Диана, – удерживает меня, легонько разворачивая мое лицо к себе.
На улице плюс десять. Темиров в одной футболке, но, когда его ладони обхватывают мой подбородок, они действительно оказываются теплыми.
– Я тебя сейчас поцелую, – вежливо предупреждает, заставляя сердце затрепыхаться. – Если ты не хочешь, можешь сказать нет. Сейчас. Потом я вряд ли услышу.
Простое «Нет»?
Нет. Конечно же, нет!
Только, как назло, это слово внезапно исчезает из моего лексикона.
Я фокусируюсь на длинных изогнутых ресницах. Ну почему они у него такие? Смотришь и как в транс впадаешь. Не дышишь даже. В голове отсчет: один, два. До трех не успеваю досчитать. Взрыв. Его губы соединяются с моими. И едва это происходит… Господи! Кажется, я ждала этого каждую секунду с той ночи на озере. Да что там, мы целуемся так, словно оба этого ждали. Хаотично сталкиваемся языками. Как подростки, которых вот-вот застукают.
Я прикрываю глаза от удовольствия. Наслаждаюсь. А когда снова раскрываю их, то, оказывается уже лежу на куртке Марата. Сам он нависает надо мной. По-прежнему в одной футболке, но горячий, как печка.
Он расстёгивает мое пальто. Скользит руками под блузку. Дышит рвано и через раз, словно ему сейчас вообще не до этого. Куда важнее раздеть меня. Как можно скорее, пока не сбежала. Пока не опомнилась.
  
Да, это чистое безумие, но мы по уши в нем вдвоем. Я поддаюсь ему навстречу. Помогаю справиться с пуговицами, затуманенным взглядом наблюдаю как он сначала пытается расстегнуть мой бюстгальтер, а затем просто стаскивает кружевные чашки вниз, полностью оголяя грудь.
У профессионального спортсмена не хватило выдержки, чтобы справится с моим бельем. Наверно, это можно считать комплиментом.