Золотая кровь (СИ)

— Ты губёнки-то не раскатывай! Нечто ты, рыжий, что-то в красавицах понимаешь! — фыркнула Делисия. — Вон, посмотри на сеньориту Изабель, вот уж красавица, нежная, что лунный цветок, и как умеет себя вести с сеньорами! Уж поверь, у неё бы тут под балконом не один сеньор серенадами заливался бы, кабы не её сестра! А из-за сеньориты Оливии и её языка к этому дому, как к зачумлённому, и на сто туазов близко никто не подходит! А сеньорита Оливия, видно, думает в старых девах век просидеть, да строчить свои статьи в газетёнку, нечто мы не знаем, чем она по ночам занимается! Вон уж, пока она нос воротила, все видные женихи-то разошлись, никого и не осталось. Напоследок его светлость герцог Беласко сватался, он хоть стар, зато богат и знатен, чего было воротить нос? Да толку-то! Она всех отвадила. А была бы нынче почтенной вдовой!
— Сеньорита Оливия пишет статьи в газету? Да как же дон Алехандро такое допустил?! — с деланным ужасом спросила Эмбер, чем только подхлестнула словоохотливую Делисию.
— Ох, тебе, рыжий, про то знать не надо. Но коли ты болтать не будешь, то я тебе скажу, что она по ночам только и делает, что строчит на этой машинке: дык-дык-дык, да дык-дык-дык! И все юбки в этих чернилах, не отстираешь потом! Вот уж дурное занятие для сеньоры-то! А я сама видела эти бумажки! Да из газет вырезки про всякое непотребство. Я-то читать толком не умею, так, по слогам кое-что, потому она от меня их и не прячет, но я-то, хоть и малограмотная, но, поди же ты, не дура, понимаю, что там к чему. И что не для сеньоры это занятие, разглядывать такое! А потом сложит всё в конверт, да поутру, вроде как на прогулку, а сама в газету. А наш Мануэль-то, поди, не слепой, подмечает, как она туда заходила. Ему скажет, что лавку, а сама в той лавке пакетик корицы только и купит. Этой корицы тут уже! А с этим сбродом как свяжешься, так потом не отмоешься, я вот знаю, что и говорю, — она махнула серебряной вилкой, которую натирала, и добавила тише: — Газетчики эти — подлый сброд, всякую гадость вытаскивают из человека! Нечто, думаешь, зря ей змею-то подкинули? Хотели, видать, показать, что язык у неё змеиный.
− А что за непотребство-то? — сильно понизив голос, спросила Эмбер и даже ложку отложила. — Что-то уж совсем неприличное?
− Ой, тебе-то зачем знать? — отмахнулась Делисия. — Обойдёшься.
− Да мне-то что! Было бы и впрямь непотребство, ты бы сказала, а так, поди, сама нагоняешь важности, − пожала плечами Эмбер и снова взялась за ложку, сделав вид, что полностью потеряла интерес к разговору. — Читать-то не умеешь. Больше придумываешь.
— Ага! Ты-то тоже мне, умник нашёлся!
— Я-то умею читать, уж разобрался бы, что там к чему. А ты, небось, напраслину возводишь на хозяйскую дочку. Стала бы ты скрывать, если бы там и впрямь непотребство было? — пожала плечами Эмбер. — Вот и говорю, что не видела ты ничего такого.
— Да ничего-то я не возвожу, а знаю — сама видела! — вспылила Делисия так, что кольца в её ушах заходили ходуном. — Думаешь, станет приличная сеньорита из газеты вырезки делать с убийствами, да в столе хранить? А она всё про этого смертоубийцу Хирурга собирает, из каждой газеты, да строчит, как ненормальная: дык−дык−дык, да дык−дык−дык! Видела я всё! Все её вырезки, одну к другой подклеивает, да подписывает, да красным обводит, будто это альбом какой! И прячет в столе! Тьфу! Я бы такое даже в руки брать побоялась, не то, что хранить в спальне! И бегает она всё время куда? Каждый раз придумывает! И напали на них с доном из-за неё! Так что всё это из-за её делишек, и на дона Алехандро она навлекла беду! Не иначе кто-то заплатил бокору* за то, чтобы тот наслал эту тварь на нашего хозяина, прости меня, Святой Ангел Скорбящий! — служанка осенила себя знамением. — Я-то тварь эту своими глазами видела! Вот кабы сеньорита осталась у тётки, всем бы нам тут легче было. А уж донна Виолетта, святая женщина, терпит всё это безобразие, да ходит молиться за эту вертихвостку!
— Ой, Делисия, ты бы в одну дуду с доньей Виолеттой-то не дудела! — вмешалась вошедшая в кухню Эрминья, старшая горничная сеньориты Оливии. — Если ты забыла, то это уже третья жена дона Алехандро, и можешь ей тут так усердно зад не лизать. Так бы старательно вон ложки отчищала! Всё же таки сеньорита Оливия — благородная дама и законная дочь дона, грандесса, как никак! И уж какой бы у неё ни был характер, так весь в дона! Что же поделать, что она почти всё время росла без матери, вот и выросло, что выросло, — вздохнула Эрминья. — А я её с пелёнок знаю, она девушка добрая душой и никогда слова плохого служанкам не скажет, хоть и любит покричать. А эта твоя паучиха благочестивая, только и думает о том, как бы пожирнее кусок к рукам прибрать, да высосать из него побольше. Вон, дона Диего как обхаживает, пока муж при смерти, поди же ты, глаз положила и на этот старый сундук с табаком! Молодая, а всё на стариков зарится, как есть паучиха. Думает, небось, что, как дон Алехандро преставится, так она сразу к дону Диего в постель перепрыгнет: и тут сеньора Агилар, и там она же! — язвительно воскликнула Эрминья и добавила, глядя Делисии прямо в лицо: − А ты тут без году неделя, и не радуйся, что тебя паучиха пригрела. Не больно-то надейся на шелках спать! Как пригрела, так и вышвырнет, она не такая уж и милосердная, как до дела доходит. А уж в скаредности ей никто даже в подмётки не годится. Нам всем сеньорита Оливия на день Святой Маргариты по пятьдесят сентимо дала и по отрезу ткани. А твоя паучиха даже куска тесьмы не пожаловала, даже свечек на шествие! А только вызверилась, что крыльцо воском закапали. Так что ты думай-то, что болтаешь. Язык, что метла, метёт не глядя!
 
— Паучиха не паучиха, зато ведёт себя она себя скромно и благочестиво, не в пример юным сеньоритам-то, — буркнула Делисия, надув губы.
— Ага, благочестиво! — хмыкнула Карменсита, расставляя на подносе чашки для кофе. — Видела бы ты, как она глазки строила доктору Гаспару! А с сеньором Джулианом кто в саду каждый вечер прогуливается? Сама на молитву, в часовню вроде как, — Карменсита, изображая донну Виолетту, прошла по кухне, виляя бёдрами и обмахиваясь блюдом, как веером, — а половину молитвы у двери с ним проболтает. Ты уж про благочестие помолчала бы. Эрминья права, даже к дону Диего она с придыханием подходит. Ясное дело же, что твоя к ней преданность из-за тех старых юбок, что она тебе отдаёт, да ты ей доносишь про сеньориту Оливию. Вот и вся любовь, а ты, дурында, уж, поди, в старшие горничные наметилась, а?
Служанки расхохотались, глядя на Делисию.
— Ой-ой! Вы просто от зависти всё! А я работаю хорошо, вот донья Виолетта меня и хвалит, — хмыкнула Делисия. — А её понять можно, вот помрёт дон Алехандро, да продлит Святой Ангел его годы, — служанка осенила себя знамением, — ей-то что делать? Она молодая, красивая, не век же во вдовах. А дон Диего ещё крепкий.
— Ой! Крепкий! Гнилой он весь да прокуренный, фу!
− Чего растрещались? Дел невпроворот, а они, как сороки! — в дверях кухни возник мейстер Фернандо и, ткнув в Эмбер пальцем, поманил к себе. — Вот ты где! Давай быстро наверх, сеньор Виго тебя заждался, пять раз уже спрашивал про тебя! А вы давайте быстрее, цветы ещё расставлять, а вы тут языками чешете, как попугаи!
— Да, мейстер Фернандо, — буркнула Эмбер и быстро выскользнула из кухни.
*adios — (исп). — прощайте. В данном контексте в шутливой форме.
*Бокор — жрец-вуду практикующий чёрную магию.
 Глава 36. Ауроскоп 
Эмбер уже почти подошла к кабинету, когда из сумрака галереи навстречу ей показался Морис. Он только что вернулся, шёл торопливо, держа в одной руке шляпу, и было видно, что спешил, возможно, рассказать сеньору Виго какие-нибудь новости.
− Эй, чико! Подожди минутку! — он махнул Эмбер шляпой и остановился, не дойдя трёх туазов до двери в кабинет. — Я хотел спросить тебя кое о чём.
− Да, эрр Морис? — она тоже остановилась и изобразила на лице готовность помочь.