Золотая кровь (СИ)

О, Лучезарная! Зачем она это сказала!
И, будто услышав дрожь в её голосе, сеньор де Агилар обернулся и снова посмотрел ей прямо в глаза.
− Тебе тяжело это вспоминать? — спросил он мягко. — Извини, я больше не буду спрашивать. Зря я заговорил о твоей семье.
Эмбер дёрнула плечом, будто пытаясь одновременно сказать и «да», и «нет», и посмотрела в окно, потому что не могла выносить сочувствия во взгляде сеньора де Агилара. Вот это ей совершенно ни к чему! Потому что на это сочувствие что-то разом откликнулось в её душе, и даже в носу защипало от сожалений, пусть она никогда и не была беженцем с далёких северных территорий, потерявшим всё. Хотя… ведь она-то теряла всё, и как раз по вине семьи Агиларов. И ей бы сейчас немного хладнокровия. Но вот она стоит, растаявшая, как клубничное желе, и не знает, куда деть руки, до того её растрогало это сочувствие!
Вот же, бесово отродье!
− Спасибо, сеньор, − только и смогла она пробормотать, подумав попутно, что так даже лучше.
Как хорошо, что сеньор де Агилар человек деликатный. Пожалуй, и дальше стоит придерживаться такой линии — драма в прошлом позволит ей не отвечать на неудобные вопросы.
− Я понимаю, − произнёс он и снова взялся за свой порошок. − Я помню тот день, когда на площади зачитывали пакт о депортации роялистов. Так и работает политическая метла, если она метёт, то всех: и виновных, и невинных. Но раз тебе неприятно всё это вспоминать, то и не будем. Зажги горелку.
− Спасибо, сеньор. Вы очень добры.
Рука сама потянулась за спичками, и Эмбер едва ими не чиркнула, но вовремя остановилась.
Не левой, Эмбер. Правой.
В голове прозвучал давно забытый голос отца.
Многие эйфайры левши. И после инициации отец специально учил её писать и есть правой рукой, чтобы не вызвать даже случайных подозрений. Сейчас она умеет делать всё обеими руками с одинаковой скоростью, но иногда, будучи уставшей, испуганной, или взволнованной, вот как сейчас…
Эмбер, соберись! Эмоциональное вовлечение — это гибель!
− Как зовут твою сестру? — снова спросил сеньор де Агилар.
− Эм-б… Эми, − она запнулась, едва не назвав своё настоящее имя. — Эми, от Эмилия.
− Эми, красивое имя. Чем она занимается? Домом? Ведёт ваше хозяйство?
− Да, сеньор. И немного работает − помогает в типографии.
− Она старше тебя?
− Нет, мы погодки. Младше.
− А у тебя уже есть девушка? — спросил сеньор де Агилар, держа над горелкой пробирку и покачивая её содержимое для равномерного нагрева.
− Э-м-м, нет, сеньор. Пока нет.
Эмбер сцепила пальцы, лихорадочно думая, как бы отвлечь хозяина дома от такого количества личных вопросов. И внезапно, сама не зная почему, спросила:
− А вы, сеньор? Вы женаты?
Видимо, вопрос был задан удачно, потому что сеньор де Агилар криво усмехнулся и, помолчав мгновенье, будто взвешивая, что ответить, произнёс:
− Можно сказать, что я застрял между двумя женитьбами.
− Как это? — спросила Эмбер заинтересованно.
Она почувствовала, что он готов говорить об этом. Выражение его лица, интонация, даже поза — это Эмбер умела считывать прекрасно.
− Мой первый брак оказался провальным.
− Почему? Разве не любая девушка была бы просто счастлива вас осчастливить, − Эмбер потупила взгляд, будто смутилась, и тут же извинилась, − простите за каламбур.
− Хороший каламбур, − улыбнулся сеньор де Агилар. — Но, ты и прав, и не прав. Любая, в смысле, обычная девушка. А я встретил не совсем обычную. Я был молод и идеалистичен. И она мне показалась идеальной: красивой, милой, доброй, скромной. Из хорошей семьи… Можно было догадаться, что так не бывает. Но, как говорят: источник нашей мудрости − наш опыт, а источник нашего опыта − наша глупость. В итоге всё оказалось предсказуемо: она была аферисткой. Обычной охотницей за богатством, выяснившей у кого-то, что я сын гранда, Алехандро де Агилара. Она думала, что я богатый наследник, который инкогнито учится во Фружене, потому что я, и правда, поначалу скрывал, кто я такой. А она мечтала быть женой гранда. Ну, или обчистить меня на пару со своим дружком, уж точно не знаю. Одно из двух. Хотя уверен, ей очень хотелось быть грандессой. А я был ослеплён её красотой, а ещё — родством душ. Она понимала меня с полуслова, угадывала мои желания… Теперь-то я знаю, что родства душ не бывает. Мы поженились тайно, она так хотела. А потом, когда она выяснила, что я совсем не так богат, а точнее, совсем не богат, она была в настоящей ярости и, в конце концов, бросила меня, сбежав к очередной жертве её чар. Я был раздавлен этим предательством, Эмерт. Знаешь, что я ненавижу больше всего? — он посмотрел на Эмбер в упор. − Ложь. Когда мне врут близкие люди. Когда меня обманывают те, кому я доверяю. Никогда такого не прощаю. Это самое худшее в людях. Ты же понимаешь, о чём я? Уверен, ты понимаешь. Беженцы проходят через предательство близких, ведь так?
 
Его взгляд прожигал насквозь, не давая оторваться, будто он видел в её глазах что-то такое, что было ему понятно.
Предательство близких… О, да, она прошла через это. Только кто оказался предателем? Кто привёл тех людей в их дом? Кто рассказал о том, что прячет отец и над чем работает? Их управляющий? Кузен? Или дядя? Кто из них догадался и донёс о том, что она эйфайра? Деньги их семьи исчезли, и это дело рук кого-то из тех, кто был близок с её отцом. И всё, что осталось от их семьи сейчас, только брошенный всеми особняк…
Эмбер судорожно сглотнула и кивнула, выражая понимание, и ей казалось, что под ней сейчас треснет паркет, и она провалится сквозь два этажа этого дома прямо в подпол. Она ноздрями ощутила, как между ней и сеньором де Агиларом воздух наполняется грозовой тревогой, как невидимые жгуты натягиваются между ними, соединяя пальцы рук и заставляя чувствовать ладонями волнение и ток крови.
− Да, сеньор. Я понимаю, о чём вы.
«Знаешь, что я ненавижу больше всего? Когда мне врут близкие люди».
Это прозвучало, как выстрел, как пророчество, как предчувствие какой-то далёкой пока трагедии. И Эмбер на мгновенье представила, что будет, когда сеньор де Агилар узнает, кем она была на самом деле. С кем он тут вёл задушевные беседы. Голова закружилась, и даже комната поплыла перед глазами…
Не нужно этого. Не нужно этих разговоров. Не нужно сближаться…
Хотя обычно она делала наоборот — сближалась с жертвой, но в тех случаях она отбрасывала эмоции, старалась не вовлекаться в чужую судьбу. И мантры шамана Монгво, и годы тренировок помогали. А вот сейчас не помогало ничего. Она нее могла заставить себя погасить воображение, которое тут же нарисовало ей картину возникшего предательства.
— И как же вы поступили с ней, сеньор? — тихо спросила Эмбер, снова вонзая ногти в ладонь и всеми силами пытаясь стряхнуть наваждение и разорвать эти невидимые нити. — Надеюсь, вы её не убили?
− Убил? Нет. Но мне понадобился год, чтобы излечиться от романтических иллюзий. Потом я разыскал свою жену и подал на развод. Это было нелегко и довольно скандально, но я хотел свободы любой ценой. Конечно, мне понадобилось какое-то время, чтобы собрать осколки своего сердца и понять, что женщин нужно рассматривать сквозь специальное стекло, − он усмехнулся. − Склеенное сердце, оно не болит, но, наверное, не может больше любить. Потом я встретил другую девушку. Скромную, добродетельную, набожную, из простой семьи, которой не нужен сын гранда. И я сделал ей предложение. Помолвка была в прошлом месяце. А теперь, какая ирония, − он снова усмехнулся, − я стал внезапным наследником всего этого. А она не из тех, кто хочет вращаться в высшем свете. Но, когда закончится всё это безумие, мне, видимо, придётся привезти её сюда.
− Вы её не любите? — спросила Эмбер, сама не зная, зачем.
− Мужчине это не обязательно, Эмерт. Мужчине достаточно просто желать. Крепкому браку любовь скорее помеха. А тебе могу посоветовать только одно — не верь женщинам. Все они лгут. В той или иной степени.