Следы на воде

Фернан резво скрипел пером, фиксируя каждое слово. А Альваро вскочил на ноги от возбуждения. Вот она, восхитительная завязка сюжета!
Доктор не имеет врагов, один синие ленты на древе. Выслушивает болтовню пациентов, они ему доверяют. Говорят обо всем, в том числе о политике и войне… И вдруг он внезапно умирает! Без видимых причин, просто так!
– Все это очень интересно. Позвольте задать ряд вопросов. Прочие пациенты тоже говорили с Хуанесом о политике?
  
– Тем днем – нет. А в другие – пожалуй, бывало. Он пользовался большим доверием.
– Успел ли он выпить чай?
– Нет, сразу обжегся и выронил чашку.
– А когда вы подали новую?
– Он уже не хотел чаю, выпил холодной воды из стакана.
Альваро увидел на столике графин и стакан.
– Но воду-то он пил? А рядом сидел тот самый офицер? Быть может, офицер и налил ему?
Эмиль нахмурился:
– Сеньор, вы задаете странные вопросы. Есть ли разница, кто наливал воду?
Альваро продолжил:
– Сам военный пил из этого стакана?
– Он налил для себя, но сеньор выхватил у него стакан, когда обжегся. Какое значение…
– А скажите, Эмиль, офицер говорил с доктором дружелюбно? Или, может быть, враждебно, угрожающе?
Лишь теперь дворецкий осознал скрытый смысл вопросов. Воззрился на гостей с сильнейшим удивлением, потом повернулся к хозяйке:
– Они думают… сеньора убили!
Вдова похлопала глазами, неспособная принять такую глупость.
– Нет же! Это полная чушь! Сеньор да Силва, скажите, что вы не имели этого в виду!
Однако Альваро думал именно об этом, его лицо выражало охотничий азарт. Дворецкий и вдова скривили губы, не зная, как быть с подобным идиотом.
Фернан ткнул Альваро локтем под ребра:
– Мы в белом районе, осел. Извинись.
Дворецкий произнес сухо и высокопарно:
– Маэстро да Силва, вы находитесь на белой земле. Мысль об убийстве абсурдна и глупа.
Нет, Альваро да Силва не был слепцом. Он видел белые столбы на каждом перекрестке по дороге сюда. Как любой истинный каталиец, он впитывал исходящее от них чувство безопасности. Белые столбы – значит, белая земля. Можно не следить за кошельком и разрядить револьвер; можно играть в карты, не боясь шулеров; можно оставить на лавке золотые часы, а через час вернуться и найти их на том же месте. В белой земле не случается преступлений. Любых преступлений, не то что убийств! Худшее, что может тебе грозить, – пощечина от девушки.
– Простите, господа, – после паузы сказал Альваро. – Конечно же, мы в белой земле. Я просто не заметил…
– Нельзя не заметить белую землю, – наставительно сказал дворецкий.
Правда была на его стороне. Столбы – самая мелкая из отличительных черт. В белой земле нет решеток на окнах и замков на дверях. Здесь не встретишь альгвасилов и стражей – им попросту нечего тут делать. Зато сплошь и рядом встретишь детей, играющих без присмотра, и девушек в вызывающе коротких платьях, и торговцев с товаром в открытых витринах. Нельзя не ощутить абсолютное отсутствие страха!
Альваро оправдался:
– Поймите, господа, я сам живу в белом районе и так привык к нему, что даже не замечаю. А мыслями часто переношусь в сюжеты, где дело происходит в самых опасных местах. Вот я и ощутил себя героем книги, спутал вымысел с реальностью.
Дворецкий сказал мягче:
– Будьте осторожны, маэстро. Излишние фантазии иногда сводят с ума творческих людей. У моего сеньора бывали в практике такие случаи.
Вдова наставительно подняла палец:
– Не думайте, маэстро, что дело только в белой земле. Гарсиа ездил и в серые, и в черные земли, и никогда не пользовался охраной. Никто не желал ему зла. Когда он ушел, никто не сказал злого слова. Вы же видели ленты на его дереве!
Фернан сказал:
– Будьте снисходительны, сеньора. В моем друге говорит ни что иное, как зависть. Любимое дело Альваро – бесить окружающих. Вот он и не может поверить, что есть на свете люди, добрые ко всем.
– О, придется поверить, – дворецкий открыл стеклянный шкаф.
На верхней полке стояли в ряд пузырьки с лекарствами от давления. А за ними, в качестве фона, располагались бутылки дорогого спиртного. Завидная коллекция, одна марка краше другой.
– Их все подарили пациенты! Вот как любили доктора Хуанеса. Вот, кстати, подарок того офицера, коим вы интересовались: альмагарский бонк десятилетний выдержки, редчайший напиток.
Крайним в ряду стоял роскошный сосуд, оплетенный виноградной лозой.
– А письма! – вскричала вдова. – Хотите узнать, как пациенты благодарили Гарсию?
Она выбежала из кабинета. Альваро продолжал смотреть на бутылку бонка.
– Как я вижу, она откупорена… Подарил тот самый офицер… Уж не перед смертью ли доктор Хуанес выпил из бутылки?
– Опять вы за свое, – сказал Эмиль с укоризной.
– Простите: я писатель. Не могу не обдумать все варианты сюжета. Что, если доктор должен был поехать к пациенту в черный район и умереть от яда уже там? Может, он сказал военному нечто в духе: «Этим вечером я отправлюсь в Старый порт», – и офицер тогда: «А не выпить ли вам бонка на дорожку?»
Эмиль покачал головой:
– Маэстро, это невозможно по множеству причин. Во-первых, любой суд легко установит, что офицер подарил бутылку здесь, в белой земле. Убийцу будет ждать… страшно даже сказать, что. Во-вторых, доктор никак не мог выпить бонка: болезнь сердца не допускала крепких напитков. Он принимал подарки, чтобы не обижать пациентов, но никогда не пил. И последнее – главное: в бутылке нет яда. Видите ли, это я опробовал бонк.
– Вы?..
Эмиль покрутил пуговку на лацкане, впервые за беседу выдав свое чувство.
– В день похорон меня одолела грусть. Стало стыдно: ведь люди не горюют о том, кто ушел в синеву. Он теперь гораздо счастливее нас… Словом, от стыда и грусти я приложился к бутылке. Доложу вам, сеньоры: отличное пойло. Желаете попробовать?
Альваро пригубил. Ого! Даже Фламберто, мирн удовольствия, не отказался бы от такого нектара!
– Премного благодарю! А позвольте еще просьбу: хочу заглянуть в журнал посетителей.
Эмиль раскрыл его на последней странице. Альваро пробежал глазами по именам пациентов и поднял брови, заметив одно…
Как тут вернулась сеньора Хуанес. С видом торжества она бросила да Силве пачку вскрытых писем.
– Сеньор циник, взгляните-ка! Не стесняйтесь, прочтите внимательно, попробуйте найти хоть одно злое слово!
Альваро поколебался, но вдова, похоже, не шутила. Дав писателю время на чтение, она стала непринужденно беседовать с Фернаном:
– Молодой человек, вы женаты? На ком же, если не секрет?
– Люсиль Герейра – девушка с добрейшею душой и лучезарными глазами. А также – непревзойденная воспитательница детей.
– О, я не сомневаюсь, что вы сделали прекрасный выбор! Как и где вы познакомились?..
Альваро взялся за письма. Наискось прочел одно, второе, третье. «Не могу передать своей благодарности…» «Милейший доктор, шлю в подарок…» «Позвольте справиться о вашем благополучии…» «Надеюсь, вы так же, как и я, будете рады узнать…»
Лесть, вежливость, благодарность, расшаркивание. Обычные светские нежности, бесполезные для книги. Как вдруг, в одном из конвертов…
– Мертвец, – говорит Альваро Флорес да Силва с высоты кафедры. – Все черты хорошей завязки содержатся в нем одном. Есть знакомство: мы просто обязаны узнать, кем он был, от этого нельзя удержаться. Есть любовь: он ведь любил кого-то, а кто-то, может быть, и теперь любит его. Есть экспозиция, сеньорита: вся предыдущая жизнь покойника является ею. А главное – есть большая, чертовски подкупающая загадка: как и почему он умер?
  
– Его убили?! – жадно спрашивает кто-то.
– Это можно сказать наверняка, если в груди трупа дырка от шпаги. Но можно сделать интереснее: он просто умер, без видимых причин. Ночью встал из постели жены, схватился за сердце – и рухнул, как подкошенный. А несколькими часами раньше к нему приезжал офицер – поговорить о политике и войне. Вместе они пили чай, поданный дворецким, и наш покойный выронил чашку. И вот загадки уже сыплются, как спелые апельсины, – успевай подхватывать и подавать читателю. Почему он уронил чашку – от того, что обжегся горячим чаем, или ощутил резкий вкус яда? Кто отравил – офицер, разделивший чаепитие? Или дворецкий, подавший на стол? Или чай вовсе не причем, а яд уже перед сном подсыпали нежные пальцы жены? «Любимый, выпей молока, чтоб крепче спалось…»