Мифы тюрков. От Златовласой Умай и Урал-батыра до исполина Алпамыша и Пегого Быка

Аждаха, изначально водный дракон, обычно обитает возле рек, озер, болот или морей. В некоторых сюжетах люди обязаны принести в жертву чудовищу девушку, чтобы оно позволило пользоваться водой из источника. Еще один популярный сюжет: Аждаха регулярно совершает набеги на города и государства. Чтобы откупиться, жители жертвуют демону непорочных дев. Однако даже после смерти Аждахи некоторые части его тела продолжают жить и действовать. Например, в одной сказке два зуба убитого Аждахи умертвили героя во сне. В ряде преданий тучи уносят убитого Аждаху на гору Каф.
  
Чаша с изображением Заххака. Иран, ок. XII–XIII вв.
The Metropolitan Museum of Art
Чувашский асьтаха иногда приходит ночью в форме внезапно вспыхивающего света. Способен принимать облик человека. Он является к женщинам и распутничает с ними до утра. Чтобы избавиться от асьтахи, в него стреляют из лука заговоренной стрелой.
По сюжету эпоса «Урал-батыр» его главный герой борется за счастье людей с нечистью, злыми силами природы, в том числе аждахой по имени Кахкаха (от слов кэх — «колдун» и кэхэр — «проклятия»).
Эсхатология — гибель и возрождение мира
Тюркские мифы описывают не только сотворение мира, но и его финал. У монголов, ближайших соседей тюрков, сохранилось предание о чудовищном змее Лосу, который, подобно скандинавскому Ёрмунганду, опоясывал мировой океан и копил яд. По просьбе богов герой Очирвани вступил с монстром в схватку, но едва не погиб.
Как и германцы, тюрки считали, что опасность для мира может исходить и от чудовищного волка. В представлениях киргизов семь звезд Большой Медведицы, караулящие небесных иноходцев, рано или поздно упустят затаившегося волка. Тогда тот задерет коней и наступит конец света. Некоторые думали, что гибель мира наступит от того, что некий злодей выдернет кол — Полярную звезду. После этого вселенная придет в состояние первоначального хаоса. Минусинские татары верили: если семь собак Большой Медведицы сорвутся с цепей, то наступит невиданная катастрофа.
Как и у многих народов Евразии, у тюрков были распространены мифы о Всемирном потопе. Уно Харва считал, что последние не могли возникнуть в условиях засушливых степей и гор. Однако, на наш взгляд, как и в случае с мифами о сотворении мира, сам по себе мотив потопа, тем более детали связанного с ним предания, нельзя считать привнесенным русскими переселенцами в Сибирь. Якобы таким образом ветхозаветные представления проникли далеко на восток, но это мнение представляется достаточно спорным.
Между тем даже в Центральной Азии случались внезапные подъемы воды и подтопления территорий, особенно в долинах Алтая. Мотив Всемирного потопа общемировой, и было бы наивно сводить его к одному библейскому рассказу, даже учитывая факт появления в сказаниях тюрков имени Ноя (Намы).
По мнению ученых, достаточно своеобразен алтайский миф о потопе.
 
До потопа (яик) владыкой всей земли выступал хан Тенгыс (море). В те времена жил человек по имени Нама. Ульгень велел ему устроить кереп (ковчег) из сандалового дерева. Нама отдал распоряжение трем своим сыновьям, Соозун-уулу, Сар-уулу и Балуксе, выстроить кереп на вершине горы.
 
Нама был слаб зрением, поэтому постройкой ковчега распоряжался его старший сын Соозун-уулу. Кереп по советам Ульгеня изнутри и снаружи был обклеен берестой, смазан смолой. К углам и стенам ковчега Нама приказал привязать восемь веревок длиной по восемьдесят саженей с чугунными кругами на концах.
 
Далее подробно рассказывается, как Нама объяснил сыновьям, что веревки с кругами пригодятся для обмера дна. Потом повествуется о том, как Нама по внушению Ульгеня собрал всех животных и птиц в ковчеге. Наконец по всей земле начали распространяться туман и тьма. Но, в отличие от библейской версии, потоп произошел не из-за непрекращающихся дождей, а из-за того, что вода начала прорываться из подземных жил.
Затем в мифе следует стандартный рассказ о затоплении всего мира вплоть до верхушек высоких гор. Когда вода перестала прибывать, ковчег сел на двух близко отстоящих друг от друга горах. Нама и его сыновья по очереди выпустили ворона, ворону, сороку, голубя. Но только голубь вернулся и принес березовую ветвь, сообщив, что другие птицы польстились на падаль. За это Нама проклял их.
 
После потопа Нама и его жена жили до глубокой старости. Но женщина, предчувствуя уход на тот свет, велела мужу умертвить всех спасенных во время потопа, чтобы ей было над чем властвовать в загробном мире. Старший сын Соозун-уулу узнал об этой безумной просьбе, но, не в силах прямо обвинить мать в злом умысле, пришел к Наме и рассказал притчу о темно-синей корове, которая съела человека, оставив только ноги. Тогда Нама взял меч и рассек жену пополам, а Соозуну-уулу сказал, что и его возьмет с собой. Нама ушел на небо, а через три дня исчез и его сын, став «созвездием из пяти звезд».
 
Этот алтайский миф, возможно, содержит значительные элементы прежних эсхатологических воззрений тюрков. Недаром в некоторых версиях имя Нама отсутствует, вместо него фигурирует Йайык-хан (Яик-хан) («Князь потопа»). Йайык / Яик-хан у некоторых тюркских народов почитался как покровитель человеческого рода, посредник между небом и землей. Весной на вершинах гор ему жертвовали белых овец. При этом он выступал повелителем мира мертвых наряду с Эрликом. Шаманы просили его вернуть скот, который якобы мертвецы забирали с собой.
Больше сходств с библейским имеет следующее предание.
 
Один старик по имени Кезер Чингис Кайракан родился во времена творения мира. Поэтому он знал наперед, что, когда исполинская лягушка (черепаха), удерживающая землю, пошевелится, океан выйдет из берегов и все затопит. Предвидя неизбежный конец мира, Кезер Чингис Кайракан построил плот, для прочности оковав его железом.
 
Согласно другому тюркскому эсхатологическому мифу, перед потопом Ульгень поручил Наме изготовить плот, на который усадил всех зверей и птиц. Ульгень сотворил камов для защиты от Эрлика, он же наградил людей даром шаманства, определив, кому быть шаманом, и назначил каждому избранному духов-помощников, указав, каким должен быть бубен (тунур).
Как и германцам и иранцам, тюркам был знаком достаточно редкий мотив о последней зиме мира. Так, в одном из алтайских мифов с размахом, достойным стихов «Эдды», рассказано о грозных предвестниках конца света.
 
 
 
Семь дней бегал козел вокруг земли и неистово блеял.
 
Семь дней было землетрясение.
 
Семь дней горели горы.
 
Семь дней шел дождь.
 
Семь дней шел с бурею град.
 
Семь дней шел снег [91].
 
 
 
После этой цепи невзгод ударили морозы, а когда потоп закончился, из ковчега был выпущен петух, но он погиб от холода. Затем — гусь, ворона, но и они не вернулись.
Образ мирового пожара, занимающий важное место в скандинавском Рагнарёке, присутствует и в тюркской эсхатологии. Алтайцы считали, что Эрлик со временем направит из ада двух своих сынов, Караша и Керея, чтобы утвердить власть над людьми. Но по приказу верховного бога Ульгеня с небес на землю снизойдет Мандишир, одолеет Керея и разрубит на куски. Эрлик, увидев это, кинется на помощь сыну и убьет Мандишира. Тогда верховный бог отправит к людям второго героя, Майдере, который научит их чтить Ульгеня. Это вызовет гнев Эрлика. Тот зарубит Майдере мечом, но кровь посланца обагрит землю, и повсюду взовьется пламя, достигнув небес. Тогда сойдет Ульгень и оживит мертвых. Во всемирном пожаре сгорят Эрлик и все дурные люди.