Мифы тюрков. От Златовласой Умай и Урал-батыра до исполина Алпамыша и Пегого Быка

Алтайцы сохранили миф о Лунном старце, который в глубокой древности жил на земле и губил людей. Желая спасти человеческий род, боги сошлись на совет. Солнце заявило: «Я бы опустилось на землю, но от моего жара люди вспыхнут, как сухой трут». Услышав это, Луна похвасталась: «Человек хорошо переносит мой холод». И с этими словами она отправилась на землю, где застала душегубца, пожирающего ягоды черемухи. Луна сразу схватила старика вместе с кустом и вознеслась с добычей на самое небо. С тех пор там можно видеть и губителя людей, и черемуху.
  
Как нам видится, подобные мифы могли отражать в том числе погодные реалии Северной Евразии, известные до сих пор в народе под названием черемуховых холодов. Они связаны с затоками арктического воздуха весной и даже летом далеко на юг.
Очень важен сюжет о связи лунарного божества у тюрков со змеями, драконами. Например, у алтайцев сохранился такой миф…
 
Герой Очирвани, задумав подарить людям и животным бессмертие, приказал Солнцу и Луне сварить в чаше живую воду, но Арахо (древний земной зверь) бесстыдно выхлебал ее, а потом еще и помочился на чашу. Узнав, где обитает осквернитель, Бог настиг его и рассек пополам. Но с тех пор передняя часть Арахо (Раху у индийцев), получив бессмертие, преследует Луну. Люди же считают лунные пятна телом чудовища. Затмения Луны также могут объясняться проказами живущего в звезде людоеда.
 
Еще один лунарный мотив, находящий особенно много параллелей у тюрков, — человек / животное на луне, у башкир представлен оригинальным преданием о том, как связанные спинами косули (фактически восьминогое животное, подобное скандинавскому Слейпниру и шестиногому лосю Шарабхе обских угров) были заброшены неким стариком на луну.
Возможно, тюркский сюжет о животных на луне — рудимент тотемистических верований. Неудивительно, что он составил основу наиболее архаических мифов. Так, народы алтайской языковой семьи усматривали на луне зайца. В частности, якуты считали, что диск луны убывает, потому что его едят волки и медведи. Каждый месяц ночное светило восстанавливается, но звери вновь пожирают его. Мотив волка, преследующего луну (как и солнце), четко прослеживается в «Эдде». За Солнцем бежит волк Сколь (Обман), а за Луной — Хати (Ненавистник), желающий изловить и сожрать ее.
Шире распространен у тюрков мотив «девушка на луне». Сюжет мифа, как правило, в основе схож у всех народов Северной Евразии. Гонимая на земле девушка с коромыслом и двумя ведрами оказывается на луне. До сих пор ее можно разглядеть там. В других вариантах героиня по своей вине оказывается на ночном светиле (нарушение запрета показывать пальцем на луну, насмешки над ней, нежелание трудиться и т. п.).
 
Одна башкирская девушка пошла в лунный вечер за водой. Вечер был тих и чудесен, месяц светил ясно, и девушка невольно залюбовалась. «Какой замечательный этот месяц, — подумала она, — и верно добр, раз так глядит с неба, как будто улыбается!» С такими мыслями девушка подошла к источнику и, наполнив ведра водой, приметила на берегу торчащую из песка исполинскую кость, видимо древнего батыра (кого же еще?).
 
«Какой могучий батыр был, — произнесла она и, взглянув на месяц, как бы невольно продолжала: — Если бы у меня был такой чудесный муж, как месяц, я бы непременно родила ему такого же огромного батыра».
 
И тогда месяц взял девушку в супруги. Так и стоит она с тех пор в небе с коромыслом и ведрами.
 
По другой версии, некая девочка по имени Зухра очень рано осиротела. Ее постоянно попрекали. Мачеха даже перестала пускать ее в дом, и бедняжка спала во дворе. Однажды Зухру похитили пери, утащили далеко-далеко и велели наполнить водой огромную кадку. «Если не наполнишь, душу из тебя вытрясем!» — пригрозили они.
 
Девочка стала таскать воду, но кадка все не наполнялась.
 
На утренней заре явились пери. Зухра глянула на луну и с плачем взмолилась: «Луна, хоть ты меня пожалей, возьми к себе! Сживут меня со свету эти злодеи…»
 
Луна спустилась на землю, взяла с собой Зухру на небо. Поставила ее неподалеку от себя. С тех пор девочка светится яркой звездочкой, и называют ее Зухра-йондоз [54].
 
Мотив возможного появления сына-великана здесь можно трактовать как отражение высокого божественного статуса ночного светила и одновременно подтверждение его связи с водой, земным миром.
Путешествие по Востоку, или Восточная мечта о пери. Гюстав Моро, XIX в.
Частная коллекция / Wikimedia Commons
Солнце и Луна как божества-близнецы и соперники
Общетюркская богиня Умай одновременно олицетворяла солнце и огонь (иногда богиня огня считалась ее сестрой). В башкирской мифологии солнце могло именоваться Ут-Кояш (Огонь-Солнце). По мнению тюрколога Л. П. Потапова, хакасский шаман, обращаясь к Умай, призывал огонь, а у телеутов он зафиксировал заклинание, где ее называют тридцатиголовой матерью-огнем, способной растопить все замерзшее.
Богиня Умай-Хумай, олицетворяя силы плодородия (что характерно для общетюркского пантеона), одновременно была у башкир и солярным божеством, связанным с солнцем через стихии огня и воздуха (в образе птицы хумай, а также птицы самригош, упомянутой в башкирских преданиях и сказках).
Чуваши поклонялись как богу света — Сута тенче, так и солнца — Хевел, которые находились в подчинении у верховного бога Султи-туры. Кроме того, как уже говорилось выше, они различали Отца солнца, Мать солнца, Детей солнца. Чуваши отдельно выделяли (не только в речи, но и как почитаемые объекты) уши, крылья, ноги солнца. Последнее явно свидетельствовало о том, что дневное светило представлялось подобием человека или фантастического животного (птицы, оленя, коня и т. д.).
Что же касается упомянутого алтайского мифа о происхождении солнца и луны, то он своеобразен и архаичен. Согласное ему, солнце не только рождается из водно-подземной среды, но и отождествляется с птицей; оно орнитоподобно, как башкирская Умай-Хумай. К тому же, хотя солнце добывает божий посланник, можно предположить, что в более древнем варианте речь могла идти о человеке или культурном герое вроде башкирского Урал-батыра.
Об очень прочной связи образа солярного божества у тюрков с культом птиц говорится, например, в казахской мифологии. Так, по мнению Р. Т. Алмухановой, казахи объясняют запрет убийства акку (лебедя) не только тем, что он — символ супружеской верности. Своей белизной эта птица символизирует верхний мир, в котором находится солнце. Неспроста, когда восходит дневное светило, казахи говорят: «Рассвет побелел».
Следы архаических представлений о былой связи солнца с различными животными обнаруживаются в распространенной мифологеме «солнце едет». Так, чуваши верили, что солнце с утра до обеда медленно едет на воле, после обеда пересаживается на лошадь и движется быстрее.
Представление о Солнце как о женском божестве были распространены у татар, башкир. Татары считали его женщиной. Это было характерно и для тюркских народов Сибири. Так, алтайцы воображали Солнце (Кюн) женщиной, женой Месяца. Они помещали Солнце-мать (Кюн-ана) на седьмом ярусе неба вместе с Мерген-Тенгре, богом-лучником. Телеуты также верили, что мать-солнце располагается на седьмом либо пятом ярусе неба. У якутов Солнце и Луна — сестры. Когда приходит в гости старшая, младшая прячется.
  
У урало-алтайских народов широко распространен сюжет о том, где солнце и демон соперничают из-за героя (месяца). Как правило, солнце здесь женский персонаж (иногда «солнцева сестра», живущая на вершине высокой горы, на небе). Ю. Е. Березкин и Е. Н. Дувакин считают принадлежащим к тому же типу сюжет башкирской сказки «Плешивый и его сестра-оборотень», где герой бежит от злодейки-сестры к женам-царевнам на крылатом коне Кук-тулпаре.