Генеральный Попаданец 8 (СИ)

 Глава 13 
 16 сентября 1984 года. Москва 
Старая площадь. Дела семейные
— Но, господин Генеральный секретарь, вы не понимаете всей сути наших затруднений, — лидер фракции французских коммунистов в парламенте Андре Лажуани нервно потёр переносицу. Он уже устал доносить до русских свои тревоги.
  
Машеров поморщился от слова «господин». Неужели нельзя научиться говорить «товарищ»? Он косо глянул на переводчика французской делегации, но тот, судя по ответному взгляду, ничего не понял. Что возьмёшь с них, французов, кроме манерного языка и произношения. Понятно, почему русскому дворянству так нравился этот язык. Они выглядели со стороны эдакой отдельной кастой. К чему это привело — известно. И «хруст французской булки» в итоге привёл их к неуютным трущобам Парижа. Ну, что заслужили. Так и эти.
— Так потрудитесь объяснить. Пока я только слышал жалобы про финансирование.
— Да, — охотно закивал Лажуани, — после недавних судебных процессов в нашей партии есть затруднения с выплатами персоналу.
— И что вы от нас хотите? В уставе КПСС прописана помощь только компартиям развивающихся стран. И то после выполнения определённых условий. Вы же существуете в одной из самых промышленно развитых стран мира. И просите денег.
Лажуани хотел что-то ответить, но осекся, наткнувшись на взгляд Машерова. Тогда заговорил Жан Канапа — признанный одним из главных идеологов партии, известный теоретик еврокоммунизма и критик политики КПСС. Хотя вылечили от тяжёлой болезни его как раз в Союзе.
— Товарищ Генеральный, мы сейчас не в том положении, чтобы цепляться за формальности. Во Франции идёт широкомасштабное наступление правых партий. И действуют они далеко не по закону. Наши газеты закрыты по надуманным причинам. Активистов преследуют спецслужбы. Дело дошло до того, что среди бела дня убивают профсоюзных лидеров. Это настоящая контрреволюция.
Сидевший рядом с Машеровым Шелепин не выдержал:
— Поправьте меня, уважаемый Жан. А что — во Франции произошла социалистическая революция?
Французы некоторое время переваривали прямое хамство со стороны нового главы отдела ЦК КПСС по связям с коммунистическими партиями. Последние пятнадцать лет бывший член Президиума провёл в различных спецслужбах, где обтёсался и прочистил «комсомольские» мозги.
— Ну… у нас не так давно имелось правительство социалистов.
— Что с треском продуло последние выборы. Не ваша ли партия этому поспособствовала?
Андре Лажуани уже пришёл в себя и с непроницаемым лицом ответил:
— Да, коммунисты поначалу поддерживали реформы президента-социалиста Рокара. Однако в 1982 году вышли из состава правительства из-за разногласий по экономической политике. Правительство социалистов не смогло добиться подъёма экономики и сокращения безработицы. Темпы экономического роста составляли всего 1–2% в год, даже сократился объём промышленного производства на 1,5%. Безработица достигла невиданных размеров — 3 миллиона человек. Как мы могли быть рядом с этими людьми?
Машеров и Шелепин переглянулись.
— А вы исследовали причины такого положения? Кто конкретно топил Рокара? И почему все нововведения встречали такой яростный отпор и в итоге получился пшик?
Канапа с самым серьёзным видом заявил:
— Если вы о тех инсинуациях, что передали нам несколько лет назад, то коммунисты не должны заниматься охотой на ведьм. Наша партия отвергает теорию заговоров.
— Но вы сами же утверждаете, что против вас сейчас работают спецслужбы.
— Это другое…
Шелепин невежливо прервал француза:
— Как раз то самое. Мы же передали вам фамилии, должности, связи.
В разговор вмешался третий участник — Пьер Жюкен, слывший внутри Parti communiste français оппозиционером.
— Одна из наших газет пробовала проводить расследование. Но репортёры попали в странную автомобильную аварию. Затем редколлегию преследовала налоговая служба.
— А вы что?
— Мы…
— Вы испугались! И это — коммунисты! Далеко не самой слабой партии в Европе, к тому же имеющей свою фракцию в парламенте! — в этот раз грохотал Машеров. Но он давно зол на еврокоммунистов, что в относительно благополучной стране, как выражался Леонид Ильич, «просирали полимеры». — Где ваш знаменитый боевой дух? Неужели это потомки тех, кто создал Парижскую коммуну?
— Но, товарищ Генеральный, нам невероятно сложно сейчас работать против сплочённого врага!
— То есть его наличие вы всё-таки признаёте?
Жан Канапа развёл руками:
— Сейчас — да. Потому что всё вышло за рамки. И потому мы приехали просить помощи.
— Вам же самим будет плохо, если во Франции разгромят компартию.
Генеральный криво усмехнулся:
— Можно всегда уйти в подполье. Я воевал в партизанах и, как видите, сейчас в полном порядке.
Шелепин мрачно разглядывал представительную делегацию французской компартии:
— Нет, Пётр Миронович, эти не смогут. Они уже сдались. Кишка тонка им называться коммунистами.
Лажуани резко выпрямился, но его осадил товарищ. Говорить Жюкену явно непросто. Но он попробовал пойти на попятную, не забыв чуть огрызнуться.
— Мы признаём вашу критику. Но давайте глянем последствия. Так что нам необходимо договариваться или опускать флаг. Иначе можно скатиться до уровня политической нестабильности, как в Италии.
— Ну это другой разговор. Вы готовы поменять руководящий состав партии?
Французы переглянулись и обречённо кивнули. Русские сегодня действуют невероятно жёстко, но, наверное, имеют собственный план. А это уже выход. Никогда не поздно совершить рокировку. Это как в конце шестидесятых они помогли похоронить их конкурентов — «новых левых». Движение «новых левых» получило широкую известность после левацких протестов 1968 года во Франции. Тогда те попытались устроить взрыв протеста молодёжи против существующей системы, создаваемой позднекапиталистическим истеблишментом. Это пик морального радикализма, провозглашённого Гербертом Маркузе, предел отрицания существующей социальной материи и непринятия противоречий современного капиталистического общества. В 68-м, пользуясь затяжным правительственным кризисом, «новые левые» устроили массовый протест. Они выдвигали французскому правительству политические и социокультурные требования: демократизацию образования, отставку министров образования и культуры, либерализацию творчества, прекращение войны во Вьетнаме. Одной из главных причин майских событий являлась неудовлетворённость студентов реформой образования, пересматривающей систему циклов обучения в университете и регламентирующей жёсткую специализацию.
По мнению Жан-Поля Сартра, причиной бунта стал селективный характер учебных заведений, формирующий специалистов для нужд правящего слоя, а не для просвещения людей. Студенты стали катализатором массовых волнений: они провозглашали отказ от программного образования, выпускающего «винтики» капиталистического производства. Они выступали за демократические реформы против образования, отвечающего интересам крупного капитала, но за образование, соответствующее интересам трудящихся. Но Брежнев тогда же заявил, что все эти волнения инспирированы заинтересованными лицами в тайных кругах — чтобы дискредитировать левые идеи. Генсек ЦК КПСС тогда же предупредил о дальних планах подпольных консервативных структур и советовал наводить горизонтальные связи с леваками.
  
Деятели ФКП тогда не поверили, но послушно шли в общей линии, будто бы выполняя постановления Форума коммунистических движений, прошедшего летом 1968 года в Москве. По итогу французы слили протест и не получили новых союзников. За что Леонид Ильич их тогда крепко отругал. Это стало причиной некоторого охлаждения отношений между компартиями. Хотя основной всё-таки вопрос — материальный. КПСС тогда резко сократила помощь всем компартиям развитых стран, особенно США. Но сейчас французам пришлось унять гордыню и приползти за помощью.