Генеральный Попаданец 8 (СИ)

Что же тогда получили по факту? И почему похерили идею?
В планируемых новшествах Сталин видел ключ к положительному изменению экономической и социальной жизни трудящихся. Без этого, по его убеждению, перейти от экономики социализма к экономике коммунизма невозможно. Лаврентий Берия полностью поддерживал идею Сталина о введении пятичасового рабочего дня. Более того, он даже пытался по-своему развивать эту инициативу своего начальника. В своих опубликованных записках он не скупился на многочисленные комплименты этой замечательной идее вождя. Кроме того, в тех же записках Берия говорит о том, что «они только на одном этом обойдут капитализм», который, в свою очередь, гонится исключительно за прибылью, и вопрос всестороннего развития своих трудящихся его не волнует. По мнению Берии, переход на пятичасовой рабочий день выступит в качестве своеобразного триггера в отношениях западных капиталистов со своими работниками.
  
Вторые будут попрекать первых, что в СССР люди трудятся по пять часов и живут замечательно, а затем и вовсе потребуют советскую власть в свои государства. И вот тогда-то, по мнению Берии, и появится почва для зарождения коммунизма на Западе. После смерти Сталина его сборник статей «Экономические проблемы социализма в СССР» начали нещадно критиковать некогда его приближённые. Анастас Микоян нашёл в нём «левацкий загиб», а Георгий Маленков назвал некоторые тезисы Сталина экономически необоснованными. Правда, ни первого, ни второго не считают выдающимися политическими деятелями, и уж тем более экономически грамотными. Хотя первый долгие годы состоял членом Политбюро, а Маленков в последние годы жизни Сталина являлся его правой рукой. Но оба они в первую очередь — кабинетные работники, и очень хорошо разбирались в реальной жизни, к тому же, в отличие от Сталина, не занимались самообразованием.
Что же реально стояло за программой? Улучшение условий труда: Сталин считал, что развитие производственных технологий и рост производительности труда позволят уменьшить рабочий день без ущерба для экономики. Это составляло часть его долгосрочного плана повышения благосостояния советских людей. Почему эта идея не реализовалась? Несмотря на эти заявления, идея сокращения рабочего дня до 5–6 часов так и не воплотилась на практике. Экономические сложности, вызванные восстановлением после войны, холодной войной и требованиями гонки вооружений, не позволили сократить рабочее время так существенно. СССР сосредоточился на усилении обороноспособности, что требовало значительных усилий и ресурсов, и это помешало реализовать идею Сталина в полной мере.
Что же тогда мешает вводить её понемногу сейчас? Производительность труда намного выросла, как и возможности государства. На носу — колоссальная по масштабам автоматизация и роботизация. На это ему также указывал в последние годы и Брежнев. Его увлечение фантастикой по факту оказалось не таким простоватым. Пётр Миронович как-то присутствовал при его жизни на собрании фантастов. К немалому удивлению нового Генерального, многие из них оказались известными учёными, а также изобретателями. Были даже два космонавта. И насколько парение их мысли находилось высоко!
Часть поднимаемых ими вопросов Машеров не слышал нигде. И внезапно тогда для себя осознал, что нужно поднять собственный уровень мышления. Отчего занялся неожиданно для многих вопросами футурологии. Брежнев, кстати, его новое увлечение оценил и поддержал. Как ни странно, но прикосновение к фантастике нежданно привело к изменениям и в составе высших партийных кругов. Ильич иронически обозвал сей эффект ёмко — «расширение сознания». Так на самом деле и есть — ты начинаешь видеть дальше и в перспективу. Потому что бытовуха и ежедневная текучка сжирают «горизонт познаний».
И что тогда получается? Люди, которые обязаны вести страну в будущее, как раз о грядущем и не задумываются. Товарищ Сталин в самые тяжёлые годы смотрел на перспективу, потом временщики задвинули его важнейший проект на задворки. И с таким трудом он нынче достаётся на свет. Нет, это того стоит! Ильич бы гордился им. Генеральный обязан видеть дальше всех и заглядывать в тайные уголки мироздания. Иначе зачем он на таком посту. Всё-таки Брежнев — отчасти провидец. Технократы осуществляют только готовые планы — настолько, насколько их видят. Нельзя им давать руководить страной. Быть управленцами могут, но маяки на пути обязана ставить партия!
— Товарищи, у меня вот к вам какое слово, — все присутствующие затихли. Говорит Генсек, как обычно, взвешенно и ёмко. — К великому сожалению, вижу, что вы забалтываете проект. А он есть. И его необходимо подготовить к осуществлению. Сейчас же вы чаще пререкаетесь не по делу. Товарищи из Совмина, это с каких это пор вы считаете нужным пресекать линию партии? Что это ещё за фрондерство? Товарищ Никитин?
Председатель Госкомтруда СССР обиженно ответил:
— Никто ничего не пресекает, товарищ Генеральный секретарь. Мы просто говорим об объективных трудностях.
— А мне кажется, что вы ищете причину отказаться от реформы. А она намечена, между прочим, съездом. Извините, но если вы против линии партии, то положите партбилет на стол и не мешайте нам работать.
Никитин побледнел, все затихли. Они знали, что за тихим нравом Машерова зачастую прячется его партизанская тактика. Ударить он может так больно, что мало не покажется. Конечно, в результате недавней реформы можно руководить и без билета, но в высших кругах — это настоящий волчий аттестат.
— Ну мы…
Машеров от души врезал кулаком по столу:
— Вы обязаны составить чёткие графики согласований и предложения. Ни одного до сей поры я ещё не видел. Адрес моего аппарата забыли? Даю всем двухнедельный срок. Егор Кузьмич, вы назначаетесь ответственным. Докладывайте о ходе напрямую мне. И вам, товарищи учёные, я советую быть более конкретными. Что тут такого сложного — наметить пробный вариант и проверить на каком-нибудь регионе? Хватит тянуть одеяло на себя. Вам месячный срок — начать пробный вариант реформы в Белорусско-Прибалтийском экономическом районе.
— Почему только там? — откликнулся тут же довольный Лигачёв. — Можно и на Урале проверить.
— Поддерживаю.
— Месяца мало, — протянул академик. — Дайте два. Иначе наши программисты не успеют.
Машеров бросил в его сторону острый взгляд, но согласился:
— Давайте! И после начала эксперимента — каждую неделю отчёты от социологов. Не забывайте, что освободившееся время должно уйти в первую очередь на учёбу и поднятие культурного уровня. Нам понадобятся новые учебные заведения и педагоги.
— Думаю, что люди обязательно займутся каким-нибудь хобби.
— И это, пожалуйста, учитывайте.
Кто-то из Совмина скривился:
— Хобби обычно требуют дополнительных ресурсов. А планы уже будут свёрстаны.
— Ничего, малые предприятия и кооперативы справятся. А вы как раз глянете, на что необходимо сделать упор.
Получив прямые указания, моложавый ещё мужчина успокоился. Приход технократов в правительство здорово омолодил кадры, но выявил иные проблемы.
— Пётр Миронович, — Лигачёв оторвался от блокнота (тот исполнен в «брежневском» стиле), — нужно ли будет создавать новое ведомство?
— Пожалуй, лучше обойтись без этого. Хотя бы на этапе эксперимента. У нас и так чересчур усложнено управление. Это, кстати, и Академии наук касается. Вы же учёные, предложите, как упростить этапы прохождения решений. Ручной метод — не самый лучший. Это показывает, что система принятия решений нестабильна.
  
Вот эта реплика несказанно удивила. Сам Генеральный признаёт, что проблемы сильно выросли, и жалуется науке. Или даёт им карт-бланш на решение? Тут сидели опытные аппаратчики и видели возможное будущее. Тут же зачиркали авторучки и карандаши. Машеров снова спрятал улыбку. Больше предложений, хороших и разных!