Эшвуд (ЛП)

— Ваша Светлость. Что Вы делаете?
Я отвечаю лишь виноватой улыбкой.
— Он ужасно голоден. Даже зверям нужно есть.
Он качает головой на мои слова и отворачивается.
Подают десерт — компот из сухофруктов, сладкое печенье, пряники и твёрдые сыры. К нему подают мадеру4 и пряный ром. Я отпиваю вино, когда комната чуть заметно кренится. Корабль качает. Сжимаю губы, чтобы сдержать тошноту.
  
О Боже. Меня обычно так не укачивает.
Стюард возвращается и его тень падает на меня, когда он разносит следующее блюдо. Его близость так давит на меня, что я сжимаю бокал крепче. Наклоняюсь к Дориану и шёпотом задаю вопрос.
— Ваша Светлость, капитан очень расстроится, если я уйду пораньше?
Он опускает голову, хмурясь.
— В чём дело? Вы почти не притронулись к еде.
Я выдавливаю улыбку и кладу руку ему на предплечье.
— Короткий отдых поможет. Леди Каррингтон говорит, что после будут салонные игры. — Я похлопываю его по руке, когда накатывает очередная волна тошноты. — Оставайтесь, Ваша Светлость, доешьте.
Осторожно поднявшись со стула, я опираюсь о полированную столешницу и вскидываю подбородок. Дориан смотрит на меня, в его светлых глазах беспокойство, но он не останавливает меня.
— Я скоро приду, — шепчет он в ответ. — Разговор всё равно скучный.
Голос капитана гремит за моей спиной — слишком громко, слишком весело.
— Уже уходите?
Но он отпускает меня.
— Стюард! — зовёт он.
Мистер Каттер выступает вперёд, прежде чем я достигаю двери. Его лицо ничего не выражает, взгляд остёр. Он протягивает руку.
— Ваша Светлость, позвольте проводить Вас в покои. Мою спину сводит.
— Я прекрасно найду дорогу сама, благодарю. Это всего в нескольких метрах.
Его челюсть сжимается, но он отступает в сторону, заложив руку за спину и склонив голову.
Я не теряю времени. Шаг ускоряется, когда я выхожу из капитанской столовой. И пока я спешу обратно, коридор вытягивается, становясь длиннее, чем я запомнила.
В этих стенах, да и на этом корабле совершенно нечем дышать.
Тело подводит меня. Я дохожу до середины, когда пол уходит из-под ног.
Смотрю вперёд — стены растягиваются и гнутся.
О нет.
Мысли замедляются, окутанные тяжёлой невидимой пеленой. Возможно, я выпила слишком много. Я Прижимаю руку к холодной полированной стене.
«Ещё чуть-чуть» — говорю я себе.
Когда я добираюсь до двери, ноги дрожат. Рука зависает над ручкой, пальцы немеют, дыхание мельчает — и тут тьма набрасывается на края зрения.
Движение.
Я замираю.
Фигура стоит на границе света от фонаря. Язык мой уже заплетается, голос, спутанный и растерянный, разрывает тишину коридора:
— Нора? Это ты, дорогая? Никто не отвечает.
Но фигура маячит впереди.
Лицо поворачивается, ловя полоску света. Ужас заливает живот.
Мистер Каттер?
Колени подкашиваются. Плечо врезается в дверной косяк — теперь он единственный удерживает меня на ногах. Стюард делает шаг вперёд, его руки смыкаются на моих плечах.
— Ваша Светлость, позвольте помочь Вам войти внутрь.
Но его руки не направляют меня вперёд. Нет. Они тянут меня назад.
— Остановитесь, — выдыхаю я. Руки толкают его — жалкая попытка.
Достаточная, чтобы он её проигнорировал.
Его голос скользит у самого уха — сладкий и лукавый.
— Такая прелестная, экзотическая вещица… немудрено, что капитан хочет пополнить Вами свою коллекцию. Ваш муж уже строит планы, как отослать Вас прочь. Капитан присмотрит за Вами. Согреете его постель, пока плывём… хотя бы на время…
Его лицо искажается вместе с его словами прямо у меня на глазах. Тени пожирают его черты, пока не остаётся лишь силуэт. Мой последний вздох срывается с губ отчаянным шёпотом.
— Дориан.
Тьма окончательно поглощает меня.
ДОРИАН
Взгляд капитана провожает Кэтрин, когда она уходит, затем возвращается ко мне. Его улыбка становится глубже, он подаётся вперёд в кресле и отпивает из золотой чаши, усыпанной зелёными изумрудами.
— Ваша жена кажется… хрупкой, Ваша Светлость. Должен сказать, я никогда не видел женщины, подобной ей. Такая экзотическая и редкая, просто замечательная. И где же Вы её нашли?
Ярость тлеет под маской спокойствия. Кретин откровенно оскорбляет
меня.
— Ваш глаз к диковинкам здесь пропадает, капитан. Герцогиня не
хрупкая и не диковинка. — Я хмурюсь с презрением, когда прохладный морской воздух вливается в открытое окно. — Ради Вашего же языка советую запомнить её титул.
Улыбка капитана не меркнет, но его неуважение продолжается.
— Конечно, конечно, приношу извинения! Не хотел Вас обидеть, правда.
Я просто нахожу герцогиню… интригующей. Моя хватка на ноже для стейка крепнет.
— Интрига — часто последнее утешение мертвецов, капитан. Мужчина смеётся в ответ.
— Вы должны меня простить. Я просто восхищался Вашим… безупречным вкусом.
— Какая жалость, что Вам никогда не познать такого изящества.
Он смеётся.
— Ах, Вы ранили меня, Ваша Светлость.
— Ранил? — Я кладу нож, чтобы не поддаться искушению проткнуть им его голову. — Нет, капитан. Если Вы хотите быть раненым, я могу это устроить.
Лорд Габриэль вмешивается, положив руку мне на плечо. Молод,
двадцать восемь лет, с голубыми глазами и тёмными волосами. Его титул — лишь имя, он лишь барон с небольшим состоянием, но глава сыскной полиции Боу-стрит, человек чести, как ни крути.
— Джентльмены, нет нужды в дальнейших оскорблениях. Мы все здесь, чтобы насладиться вечером, а не наживать врагов. Давайте вернём разговор к более… подобающим вещам.
— Мы расследуем исчезновение лорда Сейнсбери, — открывает Габриэль. — Графиня последний раз видела его у доков5. Она вне себя от беспокойства. Ваша Светлость, Вы прибыли в порт два дня назад. Не видели ли чего необычного?
Вино застревает в горле. Я подавляю кашель. Нечистые мысли остаются на языке, но я проглатываю их вместе с вином. Лорд Сейнсбери мёртв. Он превратился в обезумевшую кровожадную тварь. У меня не было выбора. Теперь это обезглавленное чудовище. Тела Вы не найдёте.
Я опускаю взгляд на собаку Каррингтонов. Мастиф… он лежит без движения. Едва заметное дыхание. Я толкаю его носком ботинка — он не подаёт признаков жизни. Какого чёрта?
Кровь отливает от лица. Мастиф лениво лежал у ног гостей. Он единственный, кроме Кэтрин, кто съел остатки её еды.
Кэтрин. Что-то не так.
Я резко встаю, привлекая внимание лорда Габриэля.
— Ваша Светлость? — вопрошает он.
Отодвинув стул на место, я откланиваюсь от стола.
— Я должен позаботиться о Её Светлости. Ей нездоровится.
Я не жду ответа. Я двигаюсь быстро, сапоги гулко стучат по деревянному полу, когда я шагаю по узким коридорам в сторону наших покоев.
Что-то не так. Я чувствую.
Я возвращаюсь в наши покои, распахиваю дверь, обшариваю комнату — и нахожу её пустой.
Паника.
Разбудив Томаса, мы прочёсываем коридоры. Узкие стены душат меня, пока мы ищем. Нора, горничная Кэтрин, ещё спит, когда я нахожу её, свернувшуюся калачиком, как бесполезная тварь, которой она и является, блаженно не сознающую, что её госпожа исчезла. Я хватаю её за руку и рывком поднимаю — совсем не нежно. Её голова запрокидывается прежде, чем она просыпается с тихим жалким вздохом. Глаза широко раскрыты, лицо бледное. Она смотрит на меня, будто я
— кошмар, оживший наяву.
— Её здесь нет, — шепчу я. Отсутствие принцессы кричит во мне. — Кэтрин. Её нигде нет.
— Что? — спрашивает Нора. — Что случилось?
Но я не могу объяснить. Слова повторяются вместе с нарастающей паникой.
— Её нет.
Она не требует дальнейших объяснений.
Я выхожу из служебных помещений, Нора ковыляет за мной, всё ещё натягивая одежду. Мы мчимся по кораблю, мой лакей — за нами. Я врываюсь в столовую, но лорды и леди уже разошлись в гостиную — светское мероприятие давно покинуто.
  
И тут я вижу его. Габриэля. Проклятого Габриэля, всегда такого невозмутимого. Он разговаривает с капитаном корабля. Я шагаю к ним, кровь пульсирует в ушах. Из меня вырывается рёв: