Эшвуд (ЛП)

Кровь брызжет — горячая, густая, — заливая её бледную кожу и окрашивая багровый бархат внизу. Глаза женщины выпячиваются, затем она булькает, задыхаясь. Её жизнь утекает быстро — тёмная, липкая — и лужится под её головой.
— О-о-о!
Глаза Анны сверкают от торжества, когда она поднимает умирающую женщину, прижимаясь своими пропитанными кровью губами к её губам. Её губы окрашивают губы горничной, когда язык скользит по ним. Она крадёт её последний вздох, затем Анна проскальзывает пальцами под её юбки. Глаза горничной расширяются — она ещё жива, пока Анна погружает свои окровавленные пальцы глубоко в неё.
  
И тут из теней позади прибывает мужчина в маске. Вблизи он высок. Широкоплеч. По крайней мере шести футов ростом. Анна поворачивается к нему.
— Иди сюда, любовь моя, — говорит она шёпотом. — Ты мне нужен сейчас.
Он снимает маску — и под ней капитан. Тот самый человек, которого лишили командования, чей корабль Дориан реквизировал. Его глаза горят яростью, но под ней — голод.
Мой разум закипает.
Я не понимаю.
Он должен быть в тюрьме.
Но вот он стоит наглый и жестокий в своей свободе.
— Итак, герцогиня, они думали запереть меня и захватить мой корабль? Довольно большую ошибку совершил Ваш муж.
Жар опаляет мне спину. Я вцепляюсь в край стола. Сердце колотится.
Если я покину Англию на его корабле, меня никогда не найдут. Я потеряюсь для мира… навсегда.
Он подходит ближе, дыхание горячее от угрозы.
— О, моя дорогая… Вы понятия не имеете, сколько монет другие заплатят, чтобы услышать, как кричит молодая герцогиня. Но я обещаю, Вы откричите за каждую монету.
Он ухмыляется и его чёрные глаза вспыхивают садистским голодом. Анна медленно поднимается, тело изгибается, дыхание тяжелеет от похоти.
— Дориан. Иди.
Моя кровь застывает от имени, которым она его называет.
Какого. Чёрта.
Капитан подходит к ней. И одной рукой поднимает её на ноги; когда я смотрю на неё, её губы всё ещё кроваво-красные.
Когда я смотрю на себя.
Руки блуждают — жестокие и настойчивые, разрывая ткань, метя плоть, распространяя жар и влагу. Шлепок наполняет комнату, когда он входит в неё сзади — вздохи, рыки, мокрые поцелуи, влажный звук скользящей плоти. Кровь мажется, когда он прижимает её к стене рядом со мной и вонзается в неё.
Анна, носящая моё лицо, зовёт его:
— Дориан… любовь моя… Впрысни своё семя. Хлещи мою киску.
Его губы раздавливают её, язык требует входа. Его руки впиваются в её ягодицы, ногти царапают плоть, пока она не стонет — кровь и пот на коже, скользкой от желания и боли.
Она кусает его шею — так сильно, что пошла кровь. Багровые капли стекают по его ключице.
— Скажи, что хочешь меня, Дориан, — шепчет она.
— Я хочу тебя, — рычит он, сжимая её бёдра, входя сильнее, глубже. Он закрывает глаза. — Кэтрин.
Она толкается назад, вжимая его глубже, и когда их тела сталкиваются в бесконечной лихорадке, кинжал, спрятанный под её юбками, выскальзывает — зловеще сверкая.
Одним быстрым, жестоким движением она вонзает клинок глубоко в бедро молодой девушки. Мёртвая, она застывает, когда лезвие проходит по её грудям.
Капитан ревёт. Он безумно рычит.
Герцогиня смеётся и прижимается телом к нему, шепча:
— Я всё, что ты когда-либо хотел, Дориан — и больше. Ты любишь меня. Ты хочешь засунуть свой обжигающий член глубоко в меня и трахать, пока я не стану твоей.
Его рука скользит ниже, и она задыхается, тело дрожит от дикого голода, закусывая губу, чтобы сдержать крик.
Они падают вместе и комната наполняется медной кровью и мускусом семени.
Капитан срывает маску — обнажая искажённую улыбку под ней.
— Завтра, когда взойдёт солнце, ты будешь принадлежать мне, Кэтрин, — плюёт он. — Связанная морем. Навсегда.
Анна наклоняется, и её губы касаются его уха, пьяная от фантазий и экстаза.
— Навсегда… и вечно твоя… Дориан.
ГАБРИЭЛЬ
Я делаю шаг вперёд. Слуги тревожно переминаются, но Анна поднимает одну руку.
— Ты думала, что сможешь избежать последствий своих действий, Анна? — насмешливо спрашиваю я.
Кэтрин замирает. Она выглядит точно, как она. Она медленно поворачивается, но её маска спокойствия быстро возвращается.
— Тебя здесь не должно быть, Габриэль, — холодно говорит она. — Если нас обоих поймают, Дориан будет крайне недоволен, особенно когда вдовствующая герцогиня вернётся и нас поймают. Он ревнивый муж, как никак.
— Довольно, — требую я. — Всё кончено, Анна. Твоя ложь теперь тебя не спасёт. — Я отстраняюсь от каменных стен и делаю шаг вперёд. — Я знаю всё.
Она моргает, лишь раз.
— Ты безумен! — кричит она. — Я прикажу повесить тебя за шею!
— Твой дворецкий, — продолжаю я. — Поразительно, что человек может признать за элем и кошельком монет. Груди в банках, кости в саду, старое кружево, перевязанное красной лентой. И ты. Всегда рядом. Всегда вне досягаемости.
Она смеётся, и затем — это начинается, нечто вроде всхлипа.
— Ты, из всех людей… я думала, именно ты поймёшь.
Она бросается.
Взмах серебра. Клинок в её юбках.
Я выворачиваю её руку и прижимаю к стене. Она кряхтит, когда оружие с грохотом падает на пол, и падает подо мной — задыхаясь, дрожа, яростное, бледное существо, лишённое иллюзии.
— Ты…
Её голос теперь тише.
— Я дала им покой, — шепчет она.
Я ничего не говорю.
Она плачет и даже этому я не верю.
Я качаю головой и смотрю на все тела, сваленные в несколько ящиков в углу комнаты и банки с частями тел, расставленные на книжной полке.
— Всё это ради чего? Ради любви, которой никогда не было?
— Если ты поможешь мне, я отдам её тебе, — пытается торговаться Анна. — Ты можешь получить её, как всегда и мечтал.
Я качаю головой.
— Боюсь, для этого уже слишком поздно.
Из теней появляется фигура.
Это Дориан, он несёт на руках настоящую Кэтрин — безжизненную и бледную. На его плечо перекинута сумка. Дориан бросает её и она приземляется на пол. Сумка раскрывается и что-то выкатывается.
Голова капитана.
Рот Анны расширяется от ужаса.
Дориан подходит ко мне, а я беру Кэтрин на руки. Настоящую Кэтрин, которая дышит.
Она без сознания, вероятно, под действием наркотиков.
Её запястья закованы в железные кандалы, кожа скользкая от пота.
— Здравствуй, матушка, — говорит Дориан, когда превращение зверя пронизывает его. Мышцы растут, он стоит высоко и крадётся вперёд. Его кожа ещё не чисто рубиново-красная. — Ты всё ещё любишь меня?
Она падает навзничь, вместе с собравшейся прислугой.
Вдовствующая герцогиня хмурится на меня.
— Ты позволишь ему это сделать? Ты, из всех людей? Я вдовствующая герцогиня. Тебя повесят.
— Я защищаю законы человечества, — отвечаю я не моргая. — А ты, суккуб, ты не человек.
Дворецкий — мы уже взяли его под стражу. Скоро его будут судить за его преступления. Однако остаётся более глубокая правда. Защита Кэтрин означает защиту Дориана и наследия Эшвуда. И даже доброго имени вдовствующей герцогини.
И когда зверь возвращается, дверь захлопывается за Дорианом. Крики раздаются с другой стороны, а затем — только тишина. Под той дверью течёт насыщенная алая кровь.
Настоящая Кэтрин остаётся в моих руках.
Её кожа горяча от лихорадки, а дыхание быстро трепещет у моей шеи. Одна рука безвольно висит сбоку, другая лежит неподвижно на моей груди. Дрожь пробегает по её телу, но она не просыпается.
И всё же я держу её.
Я не должен.
У меня нет права.
Она. Не. Моя.
Боже, прости меня, я не хочу отпускать, потому что это последний и единственный раз, когда она будет в моих объятиях. Но в этот украденный миг я позволяю себе чувствовать её — дрожащую и прижатую ко мне.
  
Она пахнет жимолостью. Её кожа, влажная и раскрасневшаяся, липнет к моей груди там, где её сорочка разорвана. Её пульс бьётся под моим большим пальцем, когда я касаюсь впадины её горла. Я запоминаю звук её дыхания и молюсь, чтобы никогда не забыть.