Эшвуд (ЛП)

Дориан смотрит на карту.
— Мы должны хотя бы попытаться.
МИСС ЭЛИЗА ТРЕМЕЙН
Луна высока, час поздний — именно то, что предпочитает сэр Персиваль Лэнгфорд. Такое время располагает к скромности и проказам. Так сказал сэр Персиваль. Когда я пересекаю кладбище, он появляется впереди и прячет серебряную табакерку обратно в жилет. Я приближаюсь и он улыбается, увидев меня.
  
Как прекрасный принц прямо из сказки, он протягивает мне затянутую в перчатку руку. Я колеблюсь лишь мгновение, прежде чем взять её.
— Вы уверены, что здесь безопасно? — шепчу я. Моя шляпка дрожит, когда ветер ненадолго уносит её.
— Моя дорогая Элиза, — говорит Персиваль, понижая голос до шёлкового мурлыканья, — если бы я боялся за вашу безопасность, я скорее бросился бы в Темзу, чем позволил бы злу коснуться Вас.
Он ведёт меня за ворота церковного двора, его начищенные сапоги с отработанной грацией обходят скользкую от мха тропинку.
— К тому же, — легкомысленно добавляет он, — я рыцарь королевства. Я встречал пушечный огонь в Испании, бури у берегов Дувра и три дуэли во имя чести — две из которых я выиграл.
Я ахаю, впечатлённая против воли.
— Вы так храбры.
— Скромность не позволяет мне так говорить, — сияет он и улыбается, обнажая ряд безупречных белых зубов. — Но да.
Моя рука крепче сжимает его локоть. Я не хочу отпускать его, потому что не люблю кладбища. Это заражённые земли, населённые духами, демонами и тому подобным.
— Итак, — говорит сэр Персиваль, пока мы идём между могильными плитами, — знаете ли, прошлой ночью мне было видение о Вас. Вы были ходячим ангелом, парили в бледном шёлке. Когда я проснулся, я понял, что небеса послали Вас. И вот Вы здесь, рядом со мной, снова в компании ангелов.
Я нервно оглядываюсь.
— Вы имеете в виду кладбище?
Из него вырывается разбойничий смешок.
— Да. Но даже они бледнеют рядом с Вами.
Я краснею.
Он ведёт меня к мраморной гробнице, наполовину скрытой древним кипарисом. В тот миг, когда моя спина касается камня, его губы у моего уха, шепчут вещи, которые не подобает говорить рыцарю. Его губы бродят по моему горлу, горячие, покусывая меня.
— Тебя когда-нибудь целовали так, Элиза? — выдыхает он, мягко прижимая меня спиной, ладонь на моей затянутой в корсет талии.
— Н-нет, — заикаюсь я.
И это правда.
Я чиста.
— И если ты думала об этом, — продолжает Персиваль, пока его губы движутся к моей груди, — ты примешь мою руку?
Я задыхаюсь, по коже бегут мурашки.
— Мой отец сказал, что Вы должны жениться на другой.
И вдруг его руки оказываются под моими юбками, пальцы раздвигаются на пухлом холме одной ягодицы.
Он отстраняется ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза. Его пальцы блуждают, пока не достигают того жара между моими бёдрами. Я вздрагиваю, когда его пальцы оказываются там, гладят меня поверх панталон. Я едва слышу ни единого его слова.
— Моя дорогая, — торжественно говорит он, — ваш отец лжёт. Я посвящал в рыцари королей с меньшей честью, чем Вы заслуживаете. Вы ни в чём не будете нуждаться. У вас будет шёлк из Индии, сапфиры с Цейлона, собственная карета — если Вы только доверитесь мне сегодня ночью. Я хочу Вас, Элиза, только Вас.
Я киваю, дрожа от странного восторга.
Жар поднимается внутри моего лона. Оно набухает, словно от самого пламени Аида.
Он прав.
Скоро он будет моим мужем.
Даже если я сделаю это сейчас, я останусь чистой.
— Хорошо, сэр Персиваль, — наконец отвечаю я. — Вы получите меня, но только на одну ночь. Затем мы поженимся.
— Элиза, — бормочет он. — Сам Бог не смог бы нас разлучить.
Обеими руками он кладёт мне на плечи, убирает пальцы и толкает меня вниз на колени. Одним рывком его бриджи падают и из них высовывается нечто твёрдое.
Я никогда не видела мужской жезл. И я смотрю на него, как он набухает передо мной — твёрдый, опутанный злыми венами.
— Сэр Персиваль, я никогда не делала такого. С чего начинают?
Он обхватывает рукой длину и лунный свет сияет на головке, блестящей влагой.
— Пробуй это, как если бы пробовала амброзию. Ибо я даю тебе, мой сладкий цветок, амброзию
31. Вкушай, лижи, соси, пока не почувствуешь вкус.
И как раз когда я позволяю своим губам скользнуть по нему и двигаться в такт его набуханию, раздаётся звук.
Какой-то шорох.
Волосы на шее встают дыбом и я замираю.
Из-за гробницы что-то движется с ужасающей неторопливостью. Слышен долгий тягучий вдох.
Сбитая с толку, я замираю рядом с ним.
— Элиза, — шепчет Персиваль, — не останавливайся, мой член жаждет твоего рта.
Фигура — выше любого мужчины — скользит между могильных плит, как дым.
— Что?!
Я дёргаюсь назад, отпуская его и падаю на свой зад.
Удлинённые конечности.
Бледная кожа, блестящая как воск.
Я задыхаюсь, но не могу говорить. Ибо огромная тварь двигается, и сэр Персиваль видит, но не двигается, чтобы прикрыть меня.
Он лишь пытается спасти себя.
Он поворачивается и бежит.
Тварь бросается и земля дрожит, когда она медленно движется за ним. Костлявая когтистая рука хватает его за горло, поднимая. Его сапоги бешено бьют по воздуху, полированная кожа царапает камень.
— Помогите! — кричит он. — Ради Бога — помогите мне!
Но небеса не вняли. И тварь распорола ему живот, как фрукт.
Он задыхается, когда кровь хлещет из его губ.
— Я сэр Персиваль Лэнгфорд. Рыцарь королевства… негодяй высшей пробы…
Мой крик разрывает ночь, когда его внутренности с мокрым шлепком падают в грязь.
Гигантская тварь пирует.
Сэр Персиваль Лэнгфорд — рыцарь королевства, герой войны, разрушитель дев — умирает в позоре, с членом, вырванным из бриджей, и сердцем, лежащим в трёх футах от тела.
Я не думаю — просто поворачиваюсь и бегу.
Вниз по склону церковного двора, мимо ржавых ворот и на главную площадь. Мои туфли шлёпают по брусчатке.
Я спотыкаюсь по грязным улицам, сердце колотится в ушах как барабан. Я не знаю, куда иду. Я бегу, пока мышцы ног не начинают ныть, в то время как вдалеке раздаются крики.
Так много криков.
Впереди свет лампы льётся из открытых окон кузницы, её красная вывеска скрипит и раскачивается на ветру.
Я не знаю, безопасно ли там, но это место, где есть люди, или, по крайней мере, то, что от них осталось. Задыхаясь, с дрожащими ногами, я врываюсь внутрь, где четверо мужчин сидят, работая до ночи, казалось бы, не замечая кошмара, разворачивающегося снаружи.
Затем я вижу его — высокого, широкоплечего, он бьёт гигантским молотом по раскалённому железу.
Калеб.
Сын кузнеца работает в эту смену.
Великаны.
Они идут.
Я должна предупредить его.
Я подбегаю и хватаю его за руку.
Вздрогнув, он поднимает взгляд.
— Элиза? Это ты?
— Беги, — умоляю я. — Монстры. Они идут.
КАЛЕБ
— Монстры, — говорит она. — Великаны. Ты должен бежать.
Холод щиплет щёки. Я не привык к таким ночам. Чёрт возьми, я ни к чему такому не привык.
Элиза вцепилась мне в руку, испуганная, говорит бессвязно.
Её глаза широки, дики.
— Мисс Элиза, что вы делаете так поздно? У вашего отца будет удар.
— Калеб! Это не игра! Ты должен бежать. Великаны идут! Великаны из ада!
Я с трудом сглатываю, горло пересохло.
— Великаны? Какие великаны? Элиза, Вы в своём уме?
Сначала я лишь замечаю — высокие, худые фигуры, скользящие мимо окон в глубокой ночи, их удлинённые конечности неестественно изгибаются так, как не должно быть.
Сердце ухает в пятки.
Моё сердце стучит так громко, что, кажется, эхо отдаётся от брусчатки.
Какого чёрта здесь происходит?
На что я смотрю?!
— Нет больше времени! — кричит Элиза. — Они уже здесь!
  
Она тянет меня вперёд, внутрь маленького здания. Я пытаюсь отдышаться, но звук позади делает это невозможным. Медленный, ужасный скрежет эхом разносится по крышам. Крик где-то далеко позади — затем глубокий, гортанный рёв.