Эшвуд (ЛП)

Мы грохочем вверх по узким извилистым улочкам города Эшвуда, по брусчатке, блестящей от дождя, мимо уличных фонарей, горящих в полночный час. Из домов с заколоченными ставнями в серое небо поднимается дым из труб. Впереди появляется городской особняк герцога.
Карета останавливается сразу за воротами, фонари тускло раскачиваются в тумане. Один из стражников узнаёт меня и подаёт сигнал остальным. Двое молодых констеблей вскидывают мушкеты и выпрямляются, когда я выхожу, сапоги хрустят по гравию. Мои люди следуют за мной — десятеро, безмолвные, промокшие, ждущие.
  
Младший сыщик бежит нам навстречу, лицо бледное под фуражкой.
— Милорд — э-э, сэр, — поправляется он. — Мы не ждали Вас до рассвета.
— И не должны были, — говорю я. — Есть новости?
Он колеблется.
— Никаких следов лорда Сейнсбери. Некоторые беспорядки у блокпоста на Холлоуэй-роуд, но местные успокоились, когда повозки проехали. В остальном тихо.
Я киваю один раз.
— Нам понадобится гостиная. Пошлите за любыми людьми, которые несут службу снаружи и скажите Эверли выставить две свежие пары у западных ворот — и разбудите глашатая. У него будет объявление.
— Да, сэр.
Он убегает — слишком быстро для человека, которому нечего бояться.
Я поворачиваюсь к остальным.
— Двигайтесь быстро. Не говорите, пока не скажу я.
Городской особняк перед нами нависает — весь во влажном камне и заколоченных окнах. Частная резиденция герцога в городе и сегодня ночью она пахнет напряжением, огнём и чем-то похуже под ними. Дыхание запотевает, когда я поднимаюсь по каменным ступеням с двумя герцогами и герцогиней рядом. Без сомнения, они будут удивлены, обнаружив Уэксмура здесь.
Кэтрин не говорит ничего, следуя за нами, её пальцы в перчатках убирают влажные локоны со щеки. Дориан задерживается позади.
Позади меня один из людей прочищает горло.
— Разрешите говорить, сэр?
— Разрешаю.
— Мы разве не сопровождали принца всего несколько дней назад? Зачем передислокация? Для чего всё это?
— Скоро узнаете.
Внутри коридор слишком тёплый, огонь делает его душным и безвоздушным. Всё пахнет слабо солью, сырой бумагой и пеплом. Сюртуки повешены. Мокрые сапоги выстроены вдоль плинтусов. Немногие слуги, всё ещё здесь, отводят взгляды, когда мы проходим. В особняке жили.
Кэтрин смотрит на них, я вижу — она недовольна беспорядком, который они устроили в её отсутствие. Ещё один сыщик опирается на стену впереди, но, увидев её, быстро выпрямляется.
— Ваша Светлость! — кланяется он. — Я немедленно уберу грязные носки.
Она просто хмурится на него.
— Есть горничная? Пусть принесёт чай в гостиную. Мужчины соберутся там.
Мужчина снова кланяется.
— Да, Ваша Светлость, сию минуту, Ваша Светлость.
— Сэр, — говорит другой сыщик, обращаясь к лорду Габриэлю. — Все наши внутренние отряды на ротации, но большинство людей легли спать несколько часов назад.
— Разбудите их.
— Да, сэр.
Он кивает и исчезает в коридоре.
Дориан останавливается у старого портрета на стене — одного из его предков, хмурого и бескровного, одетого в бархат и напудренную гордость. На лице рваная царапина, холст разорван поперёк рта. Чья-то ярость, оставшаяся без слов.
— Думаешь, они готовы? — тихо спрашивает Кэтрин.
— Нет, — отвечает он. — Но это никогда и не имело значения.
Не прошло и десяти минут, как в гостиной собралось шестьдесят шесть человек.
Их лица бледны и всё ещё затоплены сном. Тени залегли под глазами от недель холодных дежурств и бессонных ночей. Вокруг нас столы завалены картами и документами.
Время пришло. Я прочищаю горло и ловлю их взгляды.
— То, что вы расследовали — то, что гнило под Эшвудом, — переросло в кризис.
Я вскрываю письмо герцога и читаю каждое слово вслух. Ибо они запомнят его и доставят депешу, чтобы казнить себя.
«По приказу лорда Габриэля Хоука, главного констебля сыскной полиции Его Величества, и за печатью короны и герцогского дома Эшвуда:
Из-за серьёзной нестабильности в подземных соляных отложениях под замком Эшвуд, представляющей неминуемый риск экологического загрязнения и взрывной угрозы, все жители западного Эшвуда и окрестных районов подлежат временному переселению с немедленным вступлением в силу.
Эта мера является предупредительной, но не подлежит обсуждению. Жители, имеющие средства и здоровье для этого, должны проследовать пешком или на каретах на восток, в Холлоуэй, где их ждут временное жильё и припасы.
Те, кто уязвим, немощен или иным образом не может путешествовать вглубь страны, будут доставлены на лодках в Уэксмур под вооружённым сопровождением.
Данное предписание обеспечивается властью короны в соответствии с Гражданскими чрезвычайными статутами 1783 года, и те, кто откажется подчиниться, будут задержаны и вывезены ради их же безопасности. Нет причин для паники. Это временная мера, принятая для общественного благосостояния и стабильности. Дальнейшие обновления будут предоставляться с двухчасовыми интервалами Управлением главного констебля».
В комнате воцаряется тишина.
— Это правда, милорд? — спрашивает другой сыщик.
Я качаю головой, развеивая его спокойствие.
— Нет. Это ложь.
Когда я подхожу к приколотой к стене карте, проводя затянутым в перчатку пальцем по маршрутам, раздаются приглушённые шёпоты.
— По два человека у каждых ворот. Видимые, при оружии, готовые. Церковь Святой Морвенны должна быть закрыта с вывешенными объявлениями о «духовном карантине» — необходимый обман для поддержания порядка.
Мужчины разражаются переговорами — так, чтобы защититься. Я поднимаю руку, и они замолкают.
— Захватите каждую повозку и карету, которую сможете найти, — продолжаю я. — Приоритет — уязвимым: детям, немощным, пожилым. Точки сбора установлены в Эшфорд-Грин, на нижней Флинт-стрит и у восточного подхода к Холлоуэю.
Я оглядываю мужчин, замечая напряжение в их глазах.
— Местные констебли и ополчение будут привлечены под королевским законом для оказания помощи. Используйте каждый ресурс. А городские глашатаи будут делать объявления каждый час.
— Сэр! — кричит другой человек. — Что происходит?
Но Габриэль не останавливается — нет времени на промедление.
— По приказу лорда Хоука будет проведено кратковременное переселение. Жители западного Эшвуда, пожалуйста, соберитесь в назначенных точках сбора. Вы будете возвращены домой, как только безопасность будет подтверждена. Мы на войне.
Мужчины начинают двигаться — достают оружие, строчат записки, отправляют гонцов. Но худшее ещё впереди.
Как только они увидят его, это уже нельзя будет забыть.
Но время пришло.
Я открываю дверь и жестом приглашаю Дориана и Кэтрин войти. В её руке клинок — величественная и собранная, как всегда. За ней следует Дориан, его бледные глаза покрыты невысказанным ужасом. Он снимает сюртук с нарочитой медленностью; его обнажённые руки открыты комнате — человек, стоящий на грани чего-то чудовищного.
Мужчины напрягаются.
— Что это? Почему здесь герцог?
Я говорю прямо:
— Вот почему мы сражаемся. Вот против чего вы будете защищаться.
Превращение Дориана станет испытанием, в котором испытается верность. Если люди не вынесут этого, они не вынесут и великанов. А если это случится, я сражу их на месте, ибо этот человек рискует безопасностью всех нас.
Кэтрин перебивает:
— Закуйте его. Настолько крепко, чтобы удержать, неважно что. Нет времени на пустые разговоры, когда жизни людей и будущее этого острова висят на волоске.
Она достаёт острый меч с пояса и в комнате становится неспокойно. Лица бледнеют, другие, я вижу, не верят нам.
  
Я встречаю их взгляды.
— Герцог даёт согласие на этот риск. Но когда начнётся превращение, согласие ничего не значит. Вы делаете то, что должно.
Затем я даю кивок.
— Делайте.
Дориан молча снимает сюртук, складывает его один раз и кладёт на ближайший стул. Он позволяет себя заковать. Мужчины пристёгивают его ко всему, что могут найти.