Эшвуд (ЛП)

Эшвуд никогда не был таким плотным. Тела заполняют каждую комнату, каждый коридор. Шёпот вьётся вверх и вниз по лестницам, как дым.
Габриэль выкрикивает очередной вопрос, переходя от одного лорда к другому. Он не оставляет камня на камне.
А я? Я наблюдаю, как и Кэтрин, только с другого ракурса. Мы обходим комнату вместе со всех сторон, разговаривая без слов. Я слежу за каждым её жестом. И за их фальшивой вежливостью. Я слежу за тенями, которые дёргаются там, где не должны, зная, что не могу быть уверен — наш убийца может быть не человеком.
  
Кто-то здесь уже убивал.
Он убьёт снова.
К полуночи мы разделили замок на две части. Дамы — в восточном крыле. Джентльмены — в западном. Это временно, сказал Габриэль, пока он не проверит каждое имя.
Но я вижу, к чему все это.
Это сдерживание.
Нора ведёт женщин.
Здесь триста гостей. Я знаю, возможно, пятьдесят по именам. Остальные — незнакомцы в роскоши. Одна из дам шептала, что это была горничная. Другая утверждает, что видела что-то движущееся в зеркале.
Воздух тяжёл от духов, пота и ужаса. Кэтрин встречает меня в коридоре.
— Вернёмся в наши покои, — шепчет она. — Там мы поговорим подробнее.
Она берёт меня под руку и я стараюсь не обращать внимания на гостей, бродящих по коридорам в этот поздний час.
Похоже, ни одна душа не может уснуть.
Покои герцогини были временно переданы. Поэтому мы запираем дверь в проходную комнату.
Там Кэтрин снимает корсет, но оставляет платье, волосы убраны. Она не будет спать.
Я — тоже.
Кэтрин наливает два пальца бренди и протягивает мне.
Я выпиваю залпом.
Сначала она не говорит, просто стоит у карты поместья, водя пальцем по границам.
— Триста человек, — говорит она. — Один убийца. Сколько ещё умрёт, прежде чем мы его найдём?
Коридор между нашими комнатами тем вечером слишком тих. Я встаю за ней, смотрю на пламя внутри лампы, затем устраиваюсь в кресле.
Я хочу сказать, что всё будет хорошо.
Но не могу.
Свечной свет изгибается в бра, тени у панелей мерцают.
— Не думаю, что сегодня кто-то уснёт, — наконец говорю я. — Нора поймала молодого лорда, пытавшегося сбежать через служебный туннель под оранжереей.
— Как глупо.
Он замолкает.
КЭТРИН
Я поворачиваюсь и вижу его — он сидит в кресле, рубашка расстёгнута наполовину, до пупка. Свет газовых ламп мерцает на острых чертах его лица, и на миг я забываю, что в восточном крыле гниёт труп.
— Почему Вы не спите, Ваша Светлость?
Затем он указывает на кресло, жестом приглашая меня присоединиться к нему у окна, выходящего во внутренний двор.
— Охрана только что закончила переселять последних гостей в западное крыло, — бормочет он. — Габриэль составляет списки. Сверяет имена. Он думает, что убийца — мужчина.
Мои глаза сужаются, когда я сажусь в мягкое кресло и опускаюсь рядом с ним.
— А Вы?
Он выдыхает через нос.
— Я уже не уверен, что это имеет значение.
Я изучаю его лицо. В его челюсти вялость, на бровях усталая складка.
— Они боятся, — говорю я.
— И правильно, — ровно отвечает он. — В этих стенах убийца и я понятия не имею, сколько ещё умрёт, прежде чем мы найдём виновного.
— Мы не можем позволить им увидеть наш страх — иначе начнётся истерия.
— Мы уже за пределами видимости, Кэтрин.
— Нет. — Я глубоко хмурюсь и натягиваю одеяло на бёдра. — Сейчас больше, чем когда-либо, мы должны играть роль.
Его рука легко касается моей.
— Дориан, ты слушаешь?
ДОРИАН
На ней всё ещё красное платье — теперь мятое, одно рукав спустился с плеча. Волосы убраны, но пряди выбились и касаются щеки. Она выглядит величественно, вызывающе, измученно и…
Невероятно.
Я хочу прикоснуться к ней, просто чтобы знать, что она настоящая.
— Они смотрят на нас, — продолжает она. — Свет, прислуга, корона. Если мы впадём в истерию, Эшвуд тоже падёт, а затем — всё. — Её голос понижается до испуганного шёпота и она прижимает руку к горлу, словно демонстрируя нашу сокрушительную гибель. — И тогда они нас повесят.
Я кладу свою руку поверх её, отвожу её руки и прижимаю к своей груди. Её взгляд следует за движением.
— Перестань. Ты себя расстраиваешь, принцесса.
Она хмурится на мои слова.
— Как мы можем притворяться, что всё в порядке, когда очередную девушку зверски убили?
Мои ладони накрывают тыльную сторону её руки.
— Мы всех ведём за собой, герцогиня. Для этого мы здесь.
Это заставило её замолчать.
Она поворачивается к камину смежной комнаты.
— Замок ощущается как запечатанная гробница, — жалуется она. — Возможно, я схожу с ума.
Её беспокойство очевидно, но мир не перестаёт вращаться.
— Я открыл хранилище, — говорю я.
Кэтрин замирает.
— Сегодня ночью?
— Если убийца охотится за активами короны, они могут попытаться снова. Лучше не рисковать. Я отправил их обратно с его королевским высочеством.
Её голос понижается.
— Ты уверен, что это то, чего они хотят?
— Нет. — Я смотрю на неё. — Но у этих убийств должна быть причина.
— Я поговорю с Норой и прислугой, — говорит Кэтрин. — Мы усилим гостевые коридоры, ужесточим контроль. Я позабочусь о женщинах.
Она наклоняется ближе, так, что её сладкие духи касаются моего носа.
Чем бы она ни мылась, это божественно.
— А я позабочусь о мужчинах, — бормочу я.
Наши взгляды встречаются. Не думая, я убираю прядь волос с её щеки.
— Поспи, если сможешь.
Между нами проходит мгновение жаркого молчания. Возможно, я чувствую это.
Возможно, моё сердце пропускает удар.
— Я попробую, — лжёт она шёпотом.
Ни один из нас не двигается, чтобы уйти.
Я сижу там, глядя на неё. Не в силах отвести взгляд. Мой член знает, чего хочет.
Поцелуй её.
Мой мозг говорит мне, что я её гублю.
Она умрёт, если ты позволишь этому продолжаться.
Мгновение тянется, как нить, натянутая слишком сильно, — пока наконец Кэтрин не отводит взгляд.
Она несчастна, это я знаю.
Я дурак, но это лучше, чем её смерть.
Она набрасывает овечью шкуру на кресло и возвращается в нашу общую комнату.
— Спокойной ночи, Ваша Светлость.
Верный своему слову, я не сплю.
КЭТРИН
Тишина хуже криков.
Эшвуд спит — тревожно, неравномерно. Я слышу это в стенах. В стонущих балках и в ветре, который завывает в дымоходе.
Мои покои неподвижны, огонь низок, запах пчелиного воска и розовой воды всё ещё ароматен от ванны, которую Нора заставила меня принять. Она расшнуровывает ленты на спине моей ночной рубашки, шепча заговоры, в которые сама не верит.
— Не беспокойтесь, Ваша Светлость. У двери дежурит гонец.
Я переодеваюсь в ночную рубашку и, когда она уходит, я запираю за ней дверь. Мне следовало бы спать. Вместо этого я шагаю из угла в угол. Снаружи двор пуст, фонари горят в стеклянных клетках. Я лежу там, пока часы в коридоре не бьют два.
Ворочаюсь в постели. Беспокойно.
Я не могу уснуть.
Мягкий скрип прерывает второй удар и дверь в коридор между нашими комнатами открывается. Когда я поднимаю взгляд, Дориан стоит в дальнем конце. Без рубашки, босиком, он держит в одной руке кубок с вином, волосы слегка взлохмачены.
Наши взгляды встречаются.
— Идите сюда, герцогиня, — предлагает он. — Хотя бы на эту ночь давайте бродить в одиночестве, но вместе.
Кивнув, я легко поднимаюсь с постели и пересекаю комнату босиком — моя ночная рубашка шепчет по коврам, холодный камень целует подошвы ног. Тишина между нами ощутима, когда я следую за ним. Войдя, Дориан ставит свой кубок на подставку.
— Ты не спишь, — говорю я.
Он качает головой.
— Как я могу, когда в моём доме убийца?
Я пересекаю холл к нему.
  
Медленно.
Свет свечей освещает его мускулистую кожу. Я не могу не смотреть на эту непристойность.
Почему он должен быть таким красивым?