Эшвуд (ЛП)

Её глаза…
Боже милостивый.
Её глаз нет.
Глазницы зияют на меня — тёмные, влажные и невыразимо пустые.
Габриэль не поднимает взгляда.
— Это тело мертво уже несколько часов, по крайней мере, — бормочет он ближайшему сыщику Боу-стрит. — Трупное окоченение уже наступило. Кровь подсыхает по краям.
Но…
Я только что видела её, меньше часа назад.
Нора тоже её видела.
  
Запах крови повсюду — медь и мясо, резкий и неоспоримый. Мой желудок сжимается, я делаю шаг назад, и мир шатается.
Как это возможно?
Если только…
Нет. Нет, не может быть.
То, что я видела, было приведением?
Габриэль поднимается. Его глаза встречаются с моими.
— Запечатать замок. Наш убийца на балу.
  
ГЛАВА 15
 
Призрачность
КЭТРИН
Корсет врезается в рёбра, когда я выпрямляюсь.
Музыка набирает силу, скрипка берёт пронзительное крещендо29. Затем раздается крик.
— Убийство!
Какая-то леди увидела труп.
Стекло разлетается вдребезги, когда она роняет свой бокал с шампанским и тут же падает в обморок. Несколько джентльменов подхватывают её.
В один миг музыка смолкает.
Лорд Габриэль Хоук поднимается с колен над телом, пока несколько людей накрывают труп льняной тканью.
— Никто не уходит, — приказывает он. — В восточном крыле совершено убийство.
∞∞∞
Жар бьёт в лицо первым. Он давящий и густой — словно входишь в кузницу. Огромный очаг пылает в чугунной печи. Гремят кастрюли. В печи трескается хлеб. Кипящий лук и пот пропитывают воздух. Это не тот Эшвуд, который видят аристократы.
Но он мой.
Нора идёт рядом — спина прямая, взгляд острый, её юбки касаются закопчённого камня. Десятки слуг заполняют кухню: одни работают, другие задерживаются слишком долго, их взгляды мечутся от меня и обратно. Это не почтение. Это оценка.
Не все они мои.
Обычно я знаю каждую постоянную горничную, каждого лакея и дворецкого. Но эти лица? Некоторые — чужаки.
Лакей, настолько высокий, чтобы достать головой до колокола. Еще и эта судомойка, которая держит метлу, как мушкет. И женщина, чей передник безупречен на кухне, полной хаоса.
Они носят цвета Эшвуда.
Но они не Эшвуд.
Когда я дохожу до центра кухни, моё присутствие замораживает каждого работника. Ложка с грохотом падает в кастрюлю. Скрипит дверь. Чайник долго и резко свистит.
— Все, — говорю я. При моём появлении кухня замолкает. — Наверху триста гостей. Среди них убийца. Паника пробирается сквозь стены. Это кончится сейчас.
Никто не говорит. Некоторые переглядываются.
Мальчик у картошки замирает.
— С этого момента, — продолжаю я, — Эшвуд должен прежде всего помнить о своих людях.
Кто-то шевелится у печей. Я поворачиваюсь на движение и вновь замечаю её — женщину с безупречным передником. Она мне незнакома.
— Вы, — говорю я. — Где вы служите?
Она моргает.
— Простите?
— Где вы служите? Ваше имя?
— Энн, ваша светлость. Горничная. Я… — Она колеблется. — Меня прислали из поместья вдовствующей герцогини.
У меня падает сердце.
Что?
— А вы? — Я поворачиваюсь к высокому лакею. Он выпрямляется.
— Роберт, Ваша Светлость. Оттуда же. Назначен в приёмный зал на сегодняшний вечер.
Ещё больше шёпота. Двое других слегка кивают. Повариха что-то бормочет в углу и её быстро толкают локтем в бок, заставляя замолчать.
Я смотрю на Нору. Её челюсти сжаты.
— Вдовствующая герцогиня прислала письмо с сообщением о болезни, но вместо себя отправила слуг.
— Меня не поставили в известность, — спокойно говорю я.
— Решилось в последнюю минуту, Ваша Светлость, — предполагает миссис Грейндж. — Для помощи.
— Помощи, — повторяю.
Мои глаза снова обводят кухню. Слишком много незнакомых лиц. А те некоторые, кого я знаю, — выглядят растерянными. Они не привыкли к неопределённости. Не здесь, в единственном месте, где всегда царил порядок.
— Миссис Грейндж, — говорю я, не поворачивая головы, — сколько слуг добавили сегодня?
— Восемь, — отвечает она. — Шестерых из поместья вдовствующей герцогини. Двоих из её охотничьего имения.
— Кто это одобрил?
— Дворецкий вдовствующей герцогини. Прислал записку с посыльным.
Разумеется.
Ничего официального.
Ничего, к чему можно придраться.
И тем не менее, они здесь, смотрят на меня и носят мой герб.
— Хорошо, — говорю я вслух, подбираю юбки и отворачиваюсь. — Мы будем делать то, что должны. Но к рассвету я хочу полный отчёт о каждом имени, каждом лице и каждом назначении. Без исключений.
— Да, Ваша Светлость, — отвечают все по очереди.
Я снова повышаю голос.
— Одеяла из западного крыла должны быть принесены в восточный коридор. Я хочу свежее бельё в гостевых комнатах к двум часам. Все коридорные фонари должны гореть до рассвета. Каждый камин — быть зажжённым, каждая лестница — подметённой. Если гость беспокоится — вы провожаете его. Если он паникует — вы его успокаиваете. Если он просит защиты Эшвуда — вы говорите «да» и делаете для этого все возможное.
По комнате пробегает дрожь. Страх ушёл. Родился импульс. У них есть обязанности и есть герцогиня, которая готова помочь.
Взгляды следуют за мной, когда я ухожу. Моё платье метёт пол, пока я прохожу мимо вереницы судомоек и конюхов — их спины теперь выпрямляются, плечи поднимаются под тяжестью цели.
— Мы не добыча, — шепчу я себе. — Мы не поддаёмся. Мы побеждаем.
Нора не даёт воздуху застояться и подхватывает там, где я остановилась.
— Джон, возьми двух мальчиков и подними бочки из подвала. Ничего, что нужно готовить. Холодные закуски, сыры, фрукты. Мод, проверь запасы мыла и лаванды — любой плачущей женщине нужна тёплая вода и что-то, чтобы её успокоить. Эдит, ты сегодня в коридоре вместе с Франческой и новой горничной — Марианной, кажется?
Она кивает, пока я скольжу мимо.
Тела спешно двигаются и обтекают меня, словно река из белой и чёрной ткани. Я чувствую это теперь — ответственность. Они смотрят на меня.
Поворачиваюсь к Норе, которая следует за мной.
— Не давай им бездельничать.
Она кивает.
— Я отправлю гонца в кабинет управляющего. Хочу увидеть эту записку.
— Мне нужна бумага. Печать. Всё.
— Поняла.
— И, Нора?
— Да?
— Если кто-то из них ослушается. Если кто-то исчезнет — ты найдёшь их. И приведёшь ко мне.
В её кивке не осталось мягкости.
Я двигаюсь к старой кладовой, где сушёные травы свисают с балок, а мука покрывает пол, как снег. Опираюсь рукой о каменную арку и медленно выдыхаю.
Я снова чувствую их — тех странных слуг вдовствующей герцогини.
Я не доверяю им, но я не боюсь их.
Потому что теперь это мой дом.
ДОРИАН
Позади меня Габриэль раздаёт приказы в моём собственном замке — как же тошно.
— Никто не покинет поместье, пока у нас не будет ответов. Восточное крыло запечатано. Тело изъято.
Эверли запирает парадные двери.
Звук грохочет по коридорам.
Поднимаются нервные шёпоты — приглушённые и вежливые, так умеют паниковать только аристократы. Мои глаза обводят гостей: платья пропитаны потом, напудренные парики слегка съехали набок.
Кэтрин движется сквозь них и иллюзия элегантности быстро рассыпается.
— Будут еда, огонь и кров, — говорит она перепуганной женщине, которая сжимает веер, её кожа теперь пепельно-серая. — Эшвуд не бросит вас.
Они смотрят на неё так, будто она уже призрак.
Нора уже работает, раздаёт указания прислуге. Одеяла. Вино. Свежая вода. Запереть подвал. Зажечь все коридоры. Принести фонари в гостевые комнаты.
Люди Габриэля начинают первый обход, опрашивают гостей, ищут несоответствия. Сегодня он выглядит скорее охотником, чем человеком — челюсти сжаты, сюртук в крови, пистолет всегда на поясе, наготове.
  
Кэтрин встречается со мной взглядом через бальный зал. Её выражение нечитаемо, но к этому времени я знаю этот взгляд. Она анализирует, наблюдает за каждым как за потенциальным подозреваемым.