Эшвуд (ЛП)

— Да, Ваша Светлость.
Горничная тревожно оглядывает свою госпожу, но все же уходит.
— Лауданум, — объясняю я, когда Кэтрин окончательно приходит в себя. — Вас опоили.
Её губы приоткрываются, голос становится тягучим, на висках выступает испарина. Она ненадолго приподнимает голову с подушки.
— Стюард… мистер Каттер…
— Арестован. Вместе с капитаном. За измену.
— Измена, — повторяет она. — Надеюсь, петля затянется туго.
  
Я убираю влажные волосы с её лба. Они мягкие на ощупь — достаточно, чтобы мой член сжался.
— Глупая девочка, — шепчу я. — Неужели ты правда верила, что мир наточит свои когти только на меня?
Она слабо улыбается.
— Мы не прожили в браке и дня, а я уже ненавижу быть герцогиней.
Я не сдерживаю смешка, пока беру ткань, смачиваю её водой и промокаю пот со лба Кэтрин. Моё прикосновение лёгкое, но челюсти сжаты. Под этой маской спокойствия ярость сдерживает лишь тончайшая вуаль. Я не говорю того, что чувствую на самом деле.
Ты напугала меня до смерти. Я боялся, что потерял тебя.
— Ты потеряла бдительность, Кэтрин. Никогда больше.
Она вскидывает подбородок.
— Будь уверен, я не совершу ту же ошибку дважды.
Мои пальцы скользят по её горлу, большой палец гладит челюсть — проверяю пульс. Он слабый, но ровный. Я подношу к её губам стакан.
— Пей. Медленно.
Девушка пьёт, пока силы не оставляют её. Придерживая рукой за спину, я опускаю её на подушки.
— Ты не неуязвима, — напоминаю. — Я сделаю так, чтобы ты никогда об этом не забыла.
Кэтрин тяжело вздыхает, обессиленная.
— С каждой секундой этот факт становится всё очевиднее, муженёк.
Натягиваю одеяло выше, к её плечам, пальцы снова касаются её горла — я чувствую, как упрямо бьётся сердце.
— Ты искушала судьбу слишком много для одной ночи. Отдыхай.
Её глаза встречаются с моими, не моргая.
— Осмелюсь сказать, отдохнула я достаточно. Не хочу закрывать глаза — никогда больше.
— Упрямая женщина.
Она вздёргивает подбородок.
— Этот факт я буду носить с гордостью.
Лишь усмехаюсь её словам:
— Если ты умрёшь, не останется никого, кто оплакал бы тебя. Только я.
Она издаёт хриплый смешок.
— О, как же предки будут сокрушаться над слезами варвара.
Мой ответ сух:
— Неисправимая бестия.
Учащённое сердцебиение распирает рёбра. Я достаю из кармана ещё одну фляжку. Последнюю. Почти пустую. Это усиленная смесь, крепче прежней.
Кэтрин ничего не упускает. Она наблюдает как я пью с приподнятой бровью и рукой, прижатой к вискам.
— Ты планировал отослать меня. Почему тебе вдруг не всё равно?
Мои руки замирают, когда действие пассифлоры слабеет и монстр просачивается сквозь трещину уязвимости. Я прячу фляжку обратно в карман. Пассифлора замедлила его хватку, но не сдержала. Нет. Бледное свечение её перламутровой кожи на фоне пляшущих углей притягивает меня ближе.
Тусклое золото.
Сердце колотится о рёбра. Помимо моей воли во мне расцветает превращение.
Возьми её — требует зверь.
Возьми. Она твоя.
Я больше не могу с этим бороться.
Я поддаюсь.
Кровать скрипит, когда я придвигаюсь ближе. Мои слова... Не знаю, правда они или ложь.
— Ты никогда не была создана для безопасности гостиных или унылой привязанности напудренных вылощенных мудаков, что величают себя джентльменами. Поэтому ты и прибежала ко мне той ночью. Почему ты неустанно бежишь навстречу опасности? — я наклоняюсь ближе. — Твоё место здесь. Подо мной. В судорогах. Кончающая… ради меня.
Её дыхание перехватывает, когда наши взгляды встречаются. Глаза принцессы расширяются — она видит меня всего, особенно монстра, ибо приближается он все стремительнее.
— Так скажи мне, муж, — выдыхает Кэтрин, когда пальцы впиваются в простыни у груди, — зачем ты спас меня? Почему не отпустил? Чего ты искал — ведь явно не меня.
Её слова путаются в моём сердце, я рычу.
— Дурак внутри меня ответит, но я раздавлю его в пыль.
Кровать прогибается, когда я заползаю на неё и придавливая её хрупкое тело своей грузной статью. Мое колено зажато между её сбившимися юбками и тёплыми бёдрами. Мышцы уже ноют. Пальцы сжимают её челюсть, скользят ниже, пока не смыкаются петлёй на горле, удерживая на месте. И когда я расту, кровать снова прогибается. Её руки накрывают мои.
Такие маленькие.
Такие хрупкие…
Слабые…
Её сердце бьётся быстрее под моими пальцами, а головка моего члена набухает, твердеет, даже чувствую, как на ней выступает влага. Треск — и моя одежда начинает рваться.
Вкуси, — кричит нутро.
Дыхание Кэтрин учащается под моим, брови вздёрнуты, рот приоткрыт, когда она смотрит. Лежит неподвижно, как загнанная лань в двух шагах от того, чтобы быть съеденной.
Эти губы — такие мягкие, такие нежные…
Я хочу вкусить их.
Я опускаю голову ниже и из меня невольно вырывается очередной рык.
— Скажи это.
Её бёдра сжимаются вокруг моих.
— Что сказать? Ты болен, Дориан.
— Кому ты принадлежишь?
Колебание — затем женские руки сжимаются поверх моих.
— Я не принадлежу ни одному мужчине, — я слышу шепот в ответ. — Ни человеку, ни зверю.
Чёрные когти вдавливаются в её горло. Нажимаю сильнее, взбешённый непоколебимостью.
— Ты храбрая или просто глупая, Принцесса?
Кэтрин с шумом вдыхает, но задыхается, когда я вдавливаю тело глубже в матрас.
— Даже монстры истекают кровью, Ваша Светлость. Я уже однажды поразила вас — смогу и снова.
Упрямая шлюха.
Мой член ноет внутри разорванных штанов. Он упирается в её бедро, пока жидкое тепло не проступает с другой стороны. Безумие накатывает быстро, но я выдавливаю из себя каждое сырое слово:
— И даже храбрые женщины дрожат.
Раздвинь её ноги и трахни — требует зверь.
Разори её…
Пожри её…
Пока она не станет молить о пощаде…
Отчаянный голос уже не мой. Просто не может быть моим.
— Я уничтожу тебя, — рычит он. — И ты поблагодаришь меня за эту привилегию. Я раздену тебя до костей, пока не останется только женщина, отмеченная моим именем. Когда мир посмотрит на тебя, он увидит лишь это… — я провожу чёрным когтем по гладким контурам её горла — настолько, чтобы девушка вздрогнула. — …что ты моя.
Моя рука скользит вниз, ладонь плашмя лежит на её груди. Женское сердце безумствует под моими пальцами.
Она хочет меня.
Мой палец разрезает шёлковую ткань — вспарывает, пока не остаётся лишь обнажённая плоть, влажная от пота, и капля, стекающая по вставшему соску.
Тварь внутри меня воет.
Вкуси её. Она сладка.
Мой язык вырывается наружу.
КЭТРИН
Если он хочет причинить мне боль — пусть. На этом корабле нет ни души, кто мог бы его остановить. Мы женаты. Мне никогда не быть свободной.
Ладони скользят по ключице и я прогибаюсь в спине. Вдохи, удары сердца, частое дыхание, барабанящие под кончиками пальцев. Когда ладони скользят вниз, я не в силах сдерживать дрожь. Язык проходит по челюсти, по ключице, по ложбинке между грудями. Меня непроизвольно бросает в жар — он собирается в животе.
Если останусь здесь, он поглотит меня…
Если останусь… умру…
Каждое движение его языка уничтожает всякий разум. Меня бьёт дрожью, когда его колено трётся о мои сокровенные места сквозь панталоны. Дориан срывает их. Наши взгляды встречаются там, внизу. Я вижу это: плоть моего лона, чуть присыпанная тёмными завитками, обнаженная, влажная, источающая приторный запах греха и похоти.
Во мне просыпается паника перед плотскими вещами, которые этот мужчина может чуять. И я знаю, что он чувствует моё возбуждение.
Его сердце бьётся о моё, и ещё часть его теряется. Он растёт надо мной, хвост хлещет. В нём безумие. Точка невозврата близка. Если это продолжится, зверь не только поглотит его, но и убьёт меня.
  
Пальцы ложатся на моё горло с таким давлением, чтобы перехватить дыхание. Его пальцы движутся вниз, ногти зависают над моим входом. Колебание — и я знаю: Дориан ещё не полностью поддался монстру.