Выжить в битве за Ржев. Том 4 (СИ)
— Чтоб не как в прошлый раз! — орал Панасюк на всю казарму, перекрывая гул голосов. — Пулеметчики — ко мне! Проверить все еще раз! Ничего не забывать!
Старший сержант Ковалев, командир разведчиков, не повышал голоса. Он стоял у выхода, перехватывая глазами взгляды своих бойцов — коротко, цепко, как волк пересчитывает своих волчат.
— Без шума, — сказал он негромко. — Построение — на улице. Вещи не оставлять.
Разведчики зашевелились быстрее. Чернявый, застегивая вещмешок, шепнул рыжему:
— Слышал? Наш сегодня злой. Лучше под руку не попадаться.
— Он всегда злой, когда на задание идет, — ответил рыжий. — Злость у него на немцев.
В углу возле новеньких раций радисты Ветрова натягивали наушники под шапки-ушанки, проверяя, как сидят штекеры в гнездах.
— Эх, — пробормотал сержант государственной безопасности Ветров, — главное, братцы, чтобы связь надежно работала. А с ней — не пропадем.
— Связь — тоже оружие, — заметил один из его подчиненных.
Из медпункта, отгороженного в другом конце длинного помещения, прижимая к бокам санитарные сумки, выбежали Маша и Валя. Шинели им перед выходом заменили на полушубки, которые оказались великоваты. Но девчата подвернули рукава, подпоясались потуже. Маша, круглолицая, с косой, уложенной под шапку-ушанку, напомнила:
— Клава! А шприцы мы взяли? Все?
— Все, — Клавдия шла за ними спокойно, с достоинством. На поясе у нее висела кобура с трофейным «Вальтером», который достался ей от убитого немецкого офицера. — Я сама проверяла. Иголки, ампулы, порошки, бинты, жгуты. Все на месте.
Чодо, в отличие от остальных, не суетился. Он неторопливо вышел на воздух, нашел свои лыжи, прислоненные вертикально к стене казармы, сунул их в кузов грузовика. Потом проверил винтовку — новую удлиненную «Светку» с глушителем, поправил оптический прицел, потом повесил на плечо.
— Снег хороший, не липкий, — сказал он Ловцу, проходящему мимо, взглянув под ноги. — Ночью пойдем быстро. Туч нету. Ветра нету. Луна будет снег искрить. Далеко видеть сможем.
— Если немцы тоже нас не разглядят и не помешают, — ответил Ловец.
— Помешают — убьем, — спокойно сказал эвенк. — Мы же охотники. А они — дичь.
Он скупо улыбнулся — лишь уголками губ, как улыбаются люди, привыкшие к тайге и одиночеству.
На улице в морозных сумерках уже рычали, прогреваясь, моторы грузовиков. «ГАЗ-ААА» с накладными гусеницами на задних колесах, — специальные машины для снежной целины, — дымили выхлопными трубами, пахли дымом и нагретым железом. Бойцы в белых маскхалатах строились, перекликались, матерились тихо: кто-то забыл в последний момент варежки, кто-то — шапку, кто-то — флягу. Но разобрались быстро, устранив все последние недочеты.
Ловец прошелся вдоль строя. Рекс держался с ним рядом.
— Товарищи бойцы! — голос Ловца разнесся над поляной, перекрывая гул моторов. — Через десять минут — отправляемся. Ехать будем часа три. Потом — марш-бросок на лыжах к линии фронта. Переходим ее ночью. Постараемся просочиться к немцам в тыл без стрельбы. Без лишнего шума. Тихо, как мыши.
Он помолчал. Окинул взглядом строй — сто десять человек. И сто десять судеб под его ответственность.
— Вопросы? — спросил он.
— Никак нет! — рявкнули сто десять глоток. В унисон, будто репетировали.
— Тогда — по машинам!
Бойцы кинулись к грузовикам. Лыжи — в кузова, вещмешки — туда же, потом — сами, помогая друг другу забраться.
Клавдия забралась в машину сама. А Машу и Валю подсадили сразу несколько бойцов — наперебой, как на смотринах. Девушки только отмахивались:
— Да мы сами, сами! Не маленькие!
— Сами — это когда не на войне, — сказал Панасюк, лично помогая Маше. — А на войне — чем можем, тем и поможем, раз вы с нами идете в рейд. Как же не помочь таким красавицам?
— Старшина, вы бы жену свою вспомнили, — ответила Маша, поправляя сумку.
— Жена далеко, — Панасюк усмехнулся. — А вы — рядом. Потому и забочусь.
Отдельно грузили минометы, пулеметы, противотанковые ружья. Саперы затаскивали ящики со взрывчаткой, катушки с проводом, электродетонаторы в отдельных коробках. Потом — лыжные волокуши, не самодельные, а специально изготовленные из лыж и дюралевых трубок с ременными креплениями для грузов.
Смирнов, младший лейтенант госбезопасности, руководил погрузкой. Рядом суетился Липшиц. Комиссар пересчитывал каждую единицу, каждый ящик и каждую коробку, тщательно все выверяя и записывая.
Ловец подошел к Угрюмову. Майор госбезопасности стоял чуть поодаль, курил, глядя на суету.
— Петр Николаевич, — сказал Ловец. — Можно последний вопрос?
Угрюмов кивнул.
— Если мы не вернемся, надеюсь, вы позаботитесь о моем родственнике? О Николае Денисове…
Угрюмов перебил.
— Вернетесь, Коля, — сказал он. — Не смей не вернуться. Я приказываю. Это — приказ командира подчиненному. Ты меня понял?
— Понял, — ответил Ловец.
Угрюмов протянул руку.
— Удачи, Николай!
Ловец пожал ладонь крепко, по-мужски, глядя в глаза.
— До встречи, Петр Николаевич.
Ловец развернулся, шагнул к головному грузовику, забрался в кабину. Рекс — за ним. Пес устроился в ногах, положил голову на колени хозяину.
Угрюмов приказал начать движение. Двигатели взревели. Колонна грузовиков, взбивая снег накладными гусеницами, тронулась в темноту. Угрюмов стоял на крыльце казармы, глядя вслед уходящим машинам. Он закурил новую папиросу и машинально проверил внутренний карман — смартфон лежал на месте.
— Обязательно вернись, — сказал Угрюмов тихо, одними губами. — Ты мне нужен живым, Ловец. Один я не справлюсь с этой ношей.
Глава 18
Три часа езды в промерзших кузовах грузовиков «ГАЗ-ААА» вымотали бойцов не меньше, чем ночной марш на лыжах. Брезентовые тенты едва защищали людей лишь от встречного ветра. Но внутри кузовов было холодно и тряско. Несмотря на то, что они отдохнули перед боевым выходом, усталость все равно наваливалась: вибрация, холод, желание спать. Тела бойцов затекли от неподвижности на жестких лавках, а их мысли застыли где-то между сном и явью.
Ловец не спал. Сидел в кабине головной машины, смотрел на темную дорогу, которая вилась между сугробами в тусклом свете фар, приглушенном светомаскировочными устройствами. Скорость движения не превышала 30 километров в час, а на отдельных участках, особенно сильно заснеженных, на спусках и подъемах, была и того меньше.
Тем не менее, они постепенно приближались к месту высадки, направляясь в тот самый коридор, пробитый отрядом Ловца для выхода 33-й армии. Но теперь он выглядел иначе. Когда они уходили отсюда несколько дней назад, имелось лишь узкое «бутылочное горло» прорыва между Лушихино и Вознесенском, простреливаемое немецкими минометами с двух сторон. А сейчас прорыв расширился на несколько километров в обе стороны. Посередине шла широкая накатанная дорога, на которой и рядом с ней чернели кое-где свежие воронки от авиабомб и снарядов. Их приходилось осторожно объезжать. Немцев отбросили. 43-я армия генерала Голубева, ворвавшись в «бутылочное горло» с востока, расширила коридор в глубину до деревни Лядное, оттеснив противника на юг и на север почти на десять километров.
— Хорошо поработали бойцы 43-й армии, — сказал Ловцу шофер, пожилой сержант с седыми усиками и усталыми покрасневшими глазами. — Пока вы отдыхали, они тут немцев молотили.
— Мы не отдыхали, — поправил Ловец. — Мы готовились к боевому выходу.
Он не стал уточнять, что это именно его отряд и создал весь этот прорыв.
А шофер продолжал:
— Дело понятное, товарищ майор. Я к тому, что дорога теперь чистая. До самого Лядного — ни одного фрица.
Ловец кивнул, но думал о другом. Он знал, что расширение коридора далось недешево. И знал, кто воспользовался этим достижением. Но большим сюрпризом стало для него то, что в точке выгрузки, обозначенной на карте «Новый КП», несмотря на поздний вечер, его встретил сам генерал-лейтенант Константин Дмитриевич Голубев.