Выжить в битве за Ржев. Том 4 (СИ)
— Так десантники удержали рубеж или нет? — Ловца очень интересовал этот вопрос, поскольку от него зависела тактика действий его собственного отряда.
Угрюмов выпустил изо рта папиросный дым, потом проговорил:
— В последней радиограмме партизаны сообщили, что десантники дрались храбро. Они подпускали немецкую пехоту на пятьдесят-семьдесят метров и расстреливали почти в упор из ручных пулеметов и автоматов. Несколько атак отбили. Но потом немцы подожгли все вокруг огнеметами и взяли населенные пункты под прикрытием дыма. Десантники отошли, заняли оборону западнее Юркино. Дальше немцы пока на этом направлении, вроде бы, не продвинулись. Прямо сейчас силы десанта ведут бои на другом направлении против восточной группировки немцев в районе Горбачей. На данный момент десантники находятся в этом квадрате: Желанье — Горбачи — Ключи — Богородицкое.
Попаданец всмотрелся в карту, в неправильный квадрат, скорее, в трапецию с верхней частью значительно шире нижней, куда указывал Угрюмов, потом проговорил:
— Получается, что перед десантниками с юга и юго-востока сплошная стена немецких опорных пунктов в деревнях и укрепленных постов вдоль шоссе. Там сильная полоса укреплений, раз даже 50-я армия прорваться не смогла. Наверняка, всюду мины, ледяные рвы, колючая проволока, завалы, дзоты с пулеметами и орудиями. Да еще и танки по шоссе патрулируют. По карте легко заметить, что немцы опираются на две дороги. На большак Слободка — Знаменка и на Варшавское шоссе.
— Именно, — Угрюмов постучал пальцем по карте. — Вот здесь вдоль шоссе у немцев части 331-й и 31-й дивизий. А вот здесь, от Знаменки до Слободки — 34-й и 131-й. Кстати, к западу от дислокации десантников Жабо все еще удерживает станцию Угра, а дальше там в лесах до самого Дорогобужа разбросаны по деревням остатки кавкорпуса Белова. Ну и партизанские отряды действуют на всей территории.
— А что там у немцев с севера? — поинтересовался Ловец.
Угрюмов сообщил:
— С севера — пока прореха. Там немцы все силы кинули восточнее на ликвидацию коридора прорыва 33-й армии. Сейчас бои идут южнее Темкино. По линии Вязище — Приселье и по руслу Угры. В прорыв устремилась 43-я армия. А те две стрелковые бригады, которые обеспечивали коридор Ефремову, продвинулись дальше, и сейчас за нами по-прежнему линия от Федотково к Лядное.
Ловец выпрямился и высказал наконец-то свой план:
— Значит, моя задача — выйти к десантникам с севера. Немцы думают, что там леса и болота, что никто не пройдет. Но мы-то пройдем. Выйдем в тыл противнику вот здесь, — он указал на карте, — между Федотково и Лядное. Обойдем Знаменку с запада, а потом выйдем к Великополью и двинем на юг прямиком к десантникам.
— Разумно, — кивнул Угрюмов.
А Ловец сказал:
— Потом мне с десантниками надо будет не прорываться к Варшавскому шоссе, где у немцев сплошные укрепления и танки постоянно курсируют, а выводить десант севернее.
— Именно, — Угрюмов свернул карту оперативной обстановки и отдал ее Ловцу. — Жуков не сразу согласился, но я убедил. Используем тот же принцип, что и при выходе 33-й армии. Ударим там, где не ждут. С юга на север, через леса, расширяя коридор. Кстати, необходимо снова наладить координацию с Жабо и с Беловым. У Жукова новый план: его операция «Комета». Болдин получил приказ ударить с юго-востока, отвлекая на себя внимание. Но главный удар — другой.
Угрюмов развернул еще одну карту, где был отражен очередной замысел Жукова. Едва взглянув, попаданец сразу понял, что такого в его прошлой истории не было. Доработанный план выглядел на карте совсем иначе, чем изначальная Ржевско-Вяземская операция.
Жирных красных стрелок было несколько. 50-я армия Болдина по-прежнему имела задачу перерезать Варшавское шоссе, или хотя бы пытаться сделать это, отвлекая на себя силы в том самом районе, где пытались прорваться десантники. Но основной удар предполагалось нанести силами 10-й армии генерала Попова южнее. От высоты 265 возле деревни Синики с юго-востока на северо-запад в направлении станции Милятинский завод. И дальше вдоль железной дороги на север к станции Угра. А с северо-востока на юго-запад к станции Исаково стремительным ударом должна была прорваться от Васильковского узла немецкой обороны 5-я армия Говорова. 43-я армия генерала Голубева должна была использовать тот самый коридор, по которому недавно выходили войска Ефремова, чтобы ударить от Федотково на станцию Исаково с юга.
Угрюмов пояснил:
— На этот раз Жуков, кажется, решил довольствоваться малым. Если все пойдет по плану, то в результате операции «Комета» Ржевско-Вяземский выступ сильно похудеет, а фронт приблизится почти вплотную к Вязьме. И уже с тех новых рубежей можно будет развивать наступление дальше.
— Отгрызть у немцев километров тридцать в глубину и около сотни по фронту? Во всяком случае, если получится, то это будет лучше, чем ничего. Сталину Жуков сможет доложить о частичном успехе, а не о крахе всей Ржевско-Вяземской операции, — проговорил Ловец. — Вот только, план исправления положения снова амбициозный. Значит, опять будут серьезные потери. Да и откуда силы на все эти удары? Ведь Ржевско-Вяземская операция уже выдохлась.
— Жуков хочет кинуть в бой резервы, снятые с обороны Москвы, чтобы использовать момент, пока немцы бросили свои силы на юге выступа против десантников и стянули на востоке к станции Темкино, — объяснил Угрюмов. — А еще он решил не переформировывать сейчас 33-ю армию Ефремова, а довооружить и поставить в обороне, чтобы можно было освободить другие войска для наступления.
— Бедолаги эти ефремовцы, — проговорил Ловец. — Им бы лечиться и в тылу отогреваться. А тут снова на позиции.
— Так и ты тоже сам идешь снова в бой, — заметил Угрюмов.
Ловец улыбнулся.
— Я — другое дело. Я же не окопник, а диверсант.
* * *Когда Ловец вернулся к отряду, бойцы уже заканчивали получать экипировку. Маша и Валя, с трудом удерживая тяжелые санитарные сумки, пристраивали их за спинами, как рюкзаки. Клавдия, как заправский командир, проверяла каждую.
— У Маши — йод, бинты, жгуты. У Вали — лекарства, шприцы, обезболивающие. У меня — остальное. Если кого-то ранят — докладывать мне. Никакой самодеятельности. Ясно?
— Так точно, — хором ответили девушки.
Липшиц, стоявший со списками снаряжения в руках, выполняя пока только обязанности снабженца при отряде, наконец решился подойти к Ловцу и заговорить с ним.
— Товарищ майор, разрешите обратиться?
Ловец кивнул, проговорив:
— Обращайтесь. Но можно и без этих церемоний. Вы же со мной одного звания. Батальонный комиссар — такой же майор, только из политуправления.
— Я хотел сказать… — комиссар запнулся, подбирая слова, — я понимаю, что вы ко мне относитесь с недоверием. Но я не враг. Я — такой же боец, как и вы. И хочу помочь в рейде.
— Поможете, — сухо ответил Ловец. — Раненым десантникам политику партии будете объяснять. Политинформацию сможете проводить на привалах во время приемов пищи. Вот только, лично мне, пожалуйста, воевать не мешайте.
Липшиц обиженно поджал губы, но смолчал. Рекс, подбежавший к Ловцу, коротко рыкнул в сторону комиссара. Негромко, но отчетливо. Но в этот момент и Угрюмов тоже подошел. Он смягчил ситуацию, отвел Моисея Абрамовича в сторону и о чем-то говорил с ним минут двадцать. Потом приказал всем отдыхать оставшиеся часы перед боевым выходом. Для этого майор госбезопасности распорядился разместить отряд в теплой казарме на краю полигона, где все могли подремать в ожидании погрузки в машины. Только многие бойцы не дремали, а перешептывались, перемывая кости начальству и обсуждая предстоящий боевой поход.
Казарма оказалась обычным большим сельским амбаром, переоборудованным под казенное жилье. Вдоль стен — два яруса нар, посередине — чугунная печка-буржуйка, раскаленная докрасна. Пахло сосной, махоркой, дымом и еще чем-то неуловимо армейским — то ли портянками, то ли казенным мылом.