Правило плохого парня (ЛП)

— Стекло… а внутри хоккеисты. Как… аквариум. Ладно, забудь, — она тихо смеется, вдруг смущаясь и опуская взгляд на пустую бумажную трубочку на столе.
— Прикольно, блонди, — ухмыляется он.
Моя лучшая подруга… флиртует с Беннетом?
Я поворачиваюсь к Сейнту, его темная бровь приподнята. Его взгляд тоже скачет между нашими друзьями, и я почти уверена, что он думает о том же.
  
— Спасибо, что пришел сегодня. Я знаю, «тусоваться с людьми» не совсем твое, — шепчу я Сейнту, когда мы выходим на крытую террасу «Джекса». Влажный вечерний воздух окутывает нас. В большинстве мест по стране уже наступает осень, и хотя листья в Новом Орлеане начали падать, у нас в самом разгаре сезон ураганов, и дни все еще знойные и мучительно влажные.
Мы сбежали, когда Беннет и Мэйси увязли в бурной «дискуссии» про сохранение океана. Он понятия не имел, во что ввязывается, заговорив о морских черепахах с моей подругой-типичной-хиппи, обожающей Землю.
Плечо Сейнта чуть дергается:
— Видимо, мое — это только ты, Золотая Девочка, — его слова теплом растекаются внутри, сердце бешено колотится.
— Я? — едва выдыхаю, губы дрожат.
Он кивает:
— Я не знаю, что делаю, Леннон. И мне пиздец как страшно. Страшно облажаться с лучшим, что случилось в моей жизни. Страшно, что я никогда не буду достоин тебя, как бы ни старался. Но ты здесь, — его пальцы обхватывают мое запястье, он поднимает мою ладонь и кладет ее себе на грудь, прямо на сердце. — Так глубоко.
Я пытаюсь не обращать внимания на то, как в груди все сжимается от напора эмоций, но под моей ладонью стучит его ровное, сильное сердце — и сопротивляться невозможно.
— Я не знаю, что все это значит, и понятия не имею, куда дальше… просто знаю, что не хочу быть без тебя. Не могу быть без тебя, малышка, — его голос срывается, и я чувствую, как слезы жгут глаза.
В следующее мгновение я врезаюсь в его твердое, неуступчивое тело, руки обвиваются вокруг его шеи, я прижимаюсь лицом к его плечу. Его сильные руки замыкаются у меня на спине, он поднимает меня, прижимает к себе, мои ноги повисают в воздухе.
— Я дерьмово умею говорить… выражать то, что чувствую, Леннон. Я, скорее всего, говорю все не так. Я никогда не умел общаться иначе, кроме как через тело, — хрипло шепчет он в мои волосы. И я клянусь, будто слышу, как мое сердце трещит.
Невысказанные слова весят так тяжело, что можно задохнуться.
Его отец-тиран. Его неспособность строить что-то большее, чем мимолетная интрижка. Его репутация на льду. Его страх сблизиться хоть с кем-то.
Я крепче прижимаюсь к нему, целую его шею, будто хочу раствориться в нем, пытаюсь говорить на его языке — так, как ему привычно.
— Все в порядке, Сейнт. Для меня этого достаточно. Мне тебя хватает. Мне не нужны идеальные слова, мне нужен ты. Плевать в каком виде, ладно? Мы просто будем собой. Вот и все.
Говорить это легко даже посреди всей этой сложности, потому что быть с Сейнтом так просто.
Влюбиться в него было так же естественно, как дышать. Думаю, я начала влюбляться гораздо раньше, чем поняла. Все это время я вдыхала его частички, даже не замечая, как он переплетается во мне.
— Не оставляй меня. Пожалуйста, малышка, — шепчет он так отчаянно и тихо, что я едва слышу. Его руки сжимают меня сильнее, словно он боится самой мысли об этом.
  
ГЛАВА 47
 
СЕЙНТ
Единственное, что мне хоть немного нравится в этом вечере — Леннон в этом чертовом платье.
У меня уже стоит член в штанах, и легче не становится, пока я смотрю, как она разглаживает черный бархат, обтягивающий ее тело.
Я едва не подавился собственным языком, когда увидел, как она задрала платье к верхней части бедер, перекинула ногу на шпильке через сиденье и устроилась сзади на моем байке, будто делала это тысячу раз.
Это было самое сексуальное зрелище в моей жизни. И все это время я только и думаю, как бы отвезти ее обратно домой и сказать к черту этот идиотский бал, на который мы оба не хотели идти с самого начала. Намного лучше было бы провести ночь внутри нее, доводя ее до оргазмов, пока она не отключится, и пока у меня не кончатся силы.
Да, воображение разгулялось на полную, глядя на нее в этом платье и на каблуках.
И, черт возьми, это так символично, что первый раз она села на мой байк именно в винтажном, дорогущем бальном платье, по пути еще на один никчемный бал ее отца.
Разительный контраст между той девчонкой, какой она была, когда я ее встретил, и той, что стоит передо мной сейчас.
— Что? — спрашивает она, заметив мой взгляд. Ее глаза расширяются. — У меня попу видно?
Я усмехаюсь, подхожу ближе и обвиваю рукой ее талию. Мне пиздец как хочется целовать ее, но я не хочу испортить макияж, на который она убила кучу времени.
Да ей и не нужен весь этот грим. Она красива всегда. Но эти ярко-красные губы… да, у меня на них есть особые планы.
— Попку не видно. Но если бы было видно, мне пришлось бы драться со всеми еще до того, как мы войдем внутрь, малышка, — я склоняюсь к ее уху. — Просто не могу перестать думать о том, что сделаю с тобой позже, когда ты будешь в этих каблуках.
Она резко вдыхает, и я отстраняюсь, глядя на нее сверху вниз. Ее зеленые глаза вспыхивают из-под темных густых ресниц, а губы кривятся в лукавой улыбке.
— Знаешь, забавно, что ты это сказал. Я как раз думала, что можно сделать вот с этим, — ее пальцы обвивают черный галстук у меня на шее, и она тянет мои губы к своим, сладко выдыхая, когда я ее целую.
Без понятия, почему, черт возьми, она выбрала меня. Но, думаю, я самый везучий ублюдок на планете, раз так вышло.
Когда она отстраняется, с ее губ срывается смешок.
— Я забыла про помаду, — она проводит большим пальцем по моим губам, стирая красный след. — До конца не стирается, но ничего страшного.
Да, малышка. Оставь свой след.
Я хочу сказать это вслух, но если скажу… мы так и не попадем внутрь, хотя уже пятнадцать минут топчемся у входа.
— Пошли, Золотая Девочка. Пока я не передумал, — я беру ее за руку, сплетая наши пальцы.
Мы заходим внутрь, и я не могу перестать думать о том, насколько все изменилось по сравнению с прошлым мероприятием, на котором мы были вместе.
Сколько всего перевернулось за короткое время.
Девушка рядом со мной — та, кого я считал идеальной для мести. Но на самом деле именно она открыла мне глаза на правду.
Если бы не она, я бы так и оставался слепым от боли и злости, даже не понимая, насколько тупым и мстительным был мой план. План, который я теперь точно знаю — никогда бы не довел до конца.
Направленная не туда ярость. Перекладывание своей боли на невиновного.
Моя Золотая Девочка не должна отвечать за грехи своего отца.
Я не сомневаюсь, что ее отец получит по заслугам. Заплатит за все дерьмо, что он натворил. Но не от моих рук.
Я не хочу тратить время на ее и собственного отца. Отдавать власть над моими эмоциями. Моей жизни. Я не позволю злости и боли превратить меня в таких же, как они.
К черту это. И к черту их.
— Боже, я забыла, как ненавижу этих людей, — шепчет Леннон, когда мы входим в бальный зал. Ее пальцы крепче сжимают мои. — Единственное настоящее в них — это жадность.
Я киваю, но молчу.
Хочу, чтобы это были ее собственные открытия, а не под влиянием моего отвращения. Не секрет, что я терпеть не могу все это, но повторять ей не буду.
Раньше у нас была сделка, но больше нет. Мы не дали этому названия, но то, что между нами, — реально.
Мы — реальные.
Но остается факт: Леннон все еще пытается что-то доказать отцу. Что она сама делает выбор.
  
И этим выбором стал я. По-настоящему. Не понарошку.
Так что причина, по которой я здесь сегодня, не в том, чтобы насолить ее отцу. Я здесь ради нее. Чтобы поддержать. Чтобы стоять рядом, пока она делает самое смелое, что когда-либо делала. Чтобы показать: я не уйду, даже если ненавижу весь этот ее прежний мир.