Правило плохого парня (ЛП)

— Ты собралась менять колесо?
— Сказал так, будто я не смогу. Томми только что научил меня, — поднимает бровь она.
— Сломаешь ноготь.
Она метает в меня злобный взгляд, а я ухмыляюсь и пожимаю плечами. Я скорее подшучиваю, но и не так уж далек от истины. Трудно представить, чтобы маленькая принцесса добровольно лезла в грязь. Хотя я и не ожидал увидеть ее здесь, перепачканную смазкой с головы до ног.
  
— Не будь заносчивым мудаком, — она поднимает подбородок и скрещивает руки на груди, все еще крепко держа ключ в маленьком кулачке.
Томми усмехается, кивая:
— Она права. Отстань, парень. А теперь давай, Леннон, я покажу, как правильно закручивать гайки, когда колесо поставишь.
Она бросает на меня последний молчаливый взгляд и поворачивается к машине, внимательно слушая, как он объясняет.
Я натягиваю комбинезон, не сводя с них глаз.
Она маленькая, всего-то метр пятьдесят с чем-то, но вкладывает все силы, тянет ключ, а потом смотрит на Томми в поисках одобрения. Он кивает, и она взвизгивает:
— Да! Я знала, что справлюсь!
— Тебя отец не учил колесо менять? — спрашивает он.
На миг она замирает, улыбка меркнет, но тут же возвращается:
— Эм… нет. Он бизнесмен, у него всегда куча дел. Честно говоря, не уверена, что он сам умеет. Наверное, у него есть кто-то для этого. Да и вообще… у нас с ним сложные отношения.
Звучит до боли знакомо. Сраный избалованный богач.
Томми качает головой, прячет руки в карманы и кивает:
— Ну вот, теперь знаешь, милая. И помни: если еще что-то случится, ты знаешь, кому звонить. Томми всегда позаботится о тебе.
— Спасибо, Томми. Ты не представляешь, как я тебе благодарна, — она возвращает ключ, потом вытирает ладони о шорты, размазывая смазку. — Я обязательно принесу тебе мои любимые клубничные бейнье5 в благодарность, и даже не вздумай отказываться. Они из пекарни неподалеку, «Эвер Афтер», они просто божественные.
Он смеется:
— Хорошо, милая. Спасибо. Но любой старик уже отправляется спать в это время. Уверен, Сейнт все закончит, верно, парень?
Я киваю.
Леннон поворачивается к нему, обнимает за шею, и он смеется, похлопывая ее по спине, пока она не отпускает.
Я смотрю на них двоих — на то, как Томми, сдержанный и суровый, вдруг относится к ней с почтительной мягкостью, а она отвечает искренней теплотой и добротой. И внутри меня что-то шевелится.
Что-то чужое, неожиданное.
Что-то такое, чему я сам не могу дать название.
Томми подмигивает мне и подходит ближе, наклоняясь к самому уху, чтобы слышал только я:
— Она хорошая девчонка, парень. Береги ее.
— Мы не… — начинаю я, но он уже проходит мимо, бросая через плечо:
— Спокойной ночи, ребята.
Чертов старый лис.
Ступени жалобно скрипят под его шагами, наверху хлопает дверь квартиры — и воцаряется тяжелая тишина.
Я смотрю на Леннон, не отрываясь. Одна половина меня хочет поцеловать ее так, чтобы забыться, другая половина жаждет вернуть себе привычное уединение, то тихое убежище, каким для меня всегда было место Томми.
Теперь, когда она здесь, я уже не уверен, что все останется прежним, когда она уйдет.
Знакомый запах бензина и масла будто готов уступить место ее аромату — теплой ванили с медом, такой сладкий, что у меня пересыхает во рту всякий раз, когда я его чувствую.
— Честно, я даже не знала, что ты здесь работаешь, — говорит она первой, прерывая напряжение.
Но это не неловкость. Просто… что-то другое.
Я пожимаю плечами и запускаю руку в волосы:
— Нет места лучше, чем у Томми.
— Да, теперь понимаю, — она улыбается мягко, тепло. — Ты давно… тут работаешь?
— С детства. Лет с четырнадцати, — сам удивляюсь своей откровенности, но слова слетают с губ естественно. Беру инструменты со скамьи и подхожу к старому «Форду» рядом с ней, кладу их на металлическую раму под капотом.
Она молча наблюдает за мной.
— Если с колесом все, я могу поехать, — говорит она нерешительно. — У тебя наверняка дел полно, я и так уже сбила твои планы.
Край моего рта дергается, и я не отвожу взгляда:
— А можешь остаться.
Не знаю, зачем я это сказал и что, черт возьми, думаю. Но ее присутствие рядом, пока я работаю, — совсем не худший вариант.
Время, может, быстрее пойдет.
Или, может быть, я сказал это потому, что просто хочу, чтобы она осталась. Эта мысль обрушивается на меня неожиданной волной.
— А могу и остаться, — шепчет она.
Я ухмыляюсь, беру инструменты и усаживаюсь на тележку.
Она опирается ладонями о капот и забирается на него, свесив ноги в воздух. Такая мелкая, что ступни висят, и это… чертовски мило.
Черт. Мне надо лезть под машину.
Прежде чем я скажу или сделаю что-то, о чем завтра пожалею.
Я ложусь на тележку, отталкиваюсь ногами и заезжаю под днище, принимаясь за работу.
  
ГЛАВА 34
 
ЛЕННОН
— Хрень собачья, — доносится низкий, хрипловатый голос Сейнта из-под машины, над которой он работает. Металлический звон разлетается по гаражу, но я и понятия не имею, что именно он там делает.
Вижу только нижнюю часть его тела: крепкие, мощные бедра хоккеиста, обтянутые выцветшим комбинезоном, заляпанным старыми пятнами масла. Эти самые бедра, на которых я беззастенчиво ерзала, пока не испытала свой первый оргазм.
«Господи, только не начинай думать об оргазмах прямо здесь», — одергиваю я себя и прикусываю губу, сдерживая улыбку.
— Я серьезно, — ставлю коробку с пиццей на капот своей машины и изо всех сил отгоняю грязные мысли. — Честно, мой желудок так урчит, что я удивляюсь, как ты этого не слышишь.
В этот момент он выкатывается из-под машины, и его грозные глаза находят меня. На щеке — темный след грязи, почти сливающийся с короткой щетиной вдоль челюсти.
Я смотрю, как он откладывает инструменты и, оттолкнувшись от тележки, поднимается во весь рост.
— Ты хочешь сказать, что жила в Новом Орлеане всю жизнь и почти два года учишься в Орлеанском Университете — и ни разу не ела пиццу-буррито у Джека? Ни хрена себе.
— Так и есть, — выдыхаю я со смешком. — Но если ты наконец перестанешь называть меня вруньей, думаю, я исправлю это упущение.
Мое сердце предательски сжимается, когда он одаривает меня своей редкой, яркой улыбкой. И это у меня точно не от голода. Это — эффект Дэверо.
Да, похоже, это вполне реальная штука. И я явно попалась.
Он хватает коробку с капота и, небрежно шагая к выходу, бросает через плечо:
— Идешь или как? Если нет, съем обе.
Ага, как же. Я увалю его на пол и вырву коробку, если понадобится. Я уже не просто голодная — я злая от голода. И ему не стоит нарываться.
Приходится почти бежать, чтобы поспевать за его широкими шагами. Мы выходим из гаража, и он ведет меня к старому пикапу, покрытому ржавчиной и облупившейся краской. Вид у машины потрепанный, но в этом есть своя крутизна.
— Это Бэтти, — говорит Сейнт, опуская задний борт и ставя коробку. — Единственная настоящая любовь Томми. «GMC» пятьдесят седьмого года. С тех пор, как мне было четырнадцать, он твердит каждый день, что когда-нибудь возьмется за реставрацию.
Я провожу пальцем по облупившейся синей краске, представляя, какой красавицей она была в лучшие годы. И думаю — а возьмется ли он когда-нибудь всерьез?
— Наверняка когда-то выглядела потрясающе.
— Держи, — Сейнт оказывается рядом, его голос становится низким, звучит прямо у моего уха. Я поднимаю взгляд, и он уже обхватывает меня за талию и легко поднимает, усаживая на борт.
Будто я ничего не вешу.
  
— Спасибо, — вырывается у меня тоненьким голосом. Прикосновение, близость — все это выбивает меня из равновесия.
Я до сих пор не до конца верю, что это происходит на самом деле. Что мы не только занимаемся непристойными вещами, но и разговариваем, не скатываясь в вечные перепалки.