Правило плохого парня (ЛП)

Я вижу удивление на его лице, которое мгновенно меняется, превращаясь в… голод, темное выражение пробегает по его лицу.
С таким взглядом я жду, что он меня поцелует или прикоснется… хоть что-то сделает, но вместо этого он опускает руку и поворачивается, уходя. Мышцы на его спине ритмично напрягаются при каждом шаге.
Что?
Я почти спрашиваю, не передумал ли он, когда он грациозно садится на скамью, раскинув руки вдоль спинки, как король на своем троне.
  
Он разводит ноги, и глаза приковывают меня взглядом, который не позволяет отвернуться.
С легким движением головы он зовет меня к себе без единого слова.
Эти темные, бурные глаза словно горят, медленно скользя по моему телу, отслеживая каждый шаг, который я делаю к нему.
Несмотря на дрожь в ногах, я продолжаю идти по раздевалке, пока не останавливаюсь прямо перед ним.
Он даже не прикоснулся ко мне, а мое тело уже словно в огне. Дикие языки пламени облизывают каждый дюйм кожи.
Ожидание сжимается внутри меня, сжатая потребность, отчаянное желание большего того, что я чувствовала в прошлый раз, когда мы были вместе.
Как зависимость, которую могу утолить только я с ним.
Я едва могу стоять на месте, ожидая, когда он сдвинется с места.
Говори.
Сделай что-нибудь.
Любое действие.
Наконец, когда сердце готово выпрыгнуть из груди, он наклоняется и скользит крупными, грубыми руками по задней поверхности моих бедер, пока они не оказываются прямо под краем моей юбки. Мучительно медленно он поднимает их выше, исчезая под тканью и заставляя меня вздрагивать, все это время удерживая взгляд так интенсивно, что я почти сдаюсь под его тяжестью.
Большие пальцы скользят по оголенной коже на задней поверхности бедер, опасно близко к изгибу моей попы.
Я пытаюсь не дрожать.
Одним резким движением он садит меня на свои колени, мои ноги обвивают его бедра, а его рот в миллиметре от моего.
Кажется, проходит вечность, пока я жду, а он остается неподвижным.
— Ты поцелуешь меня или нет, Сатана?
Его губа дергается, когда он наклоняется и мягко проводит носом по моему, губы скользят так близко, что я почти могу почувствовать их вкус, но все равно… он не целует меня.
Боже, это мучение, его руки повсюду, но не там, где мне нужно… Это сводит с ума.
Я пылаю.
И вдруг он внезапно атакует, его рот сталкивается с моим, вырывая дыхание. Мои руки вплетаются в его волосы, пальцы запутываются в темных прядях. Он дразнит край моих губ, не спрашивая, а приказывая открыть рот, и я послушно делаю это. Он проглатывает каждый мой стон, каждое всхлипывание, лаская мой язык, пока его руки находят мою попу, скользят все выше по спине, и я прижимаюсь к нему всем телом.
Мои соски напряжены и тверды, болезненно трутся о бюстгальтер. Каждое прикосновение ткани ощущается катализатором взрыва внутри меня.
Сейнт отодвигается и откидывается назад, его грудь вздымается.
— Сними, — его взгляд падает на мою майку.
Боже, он что, чувствовал их через ткань?
— Сейчас же, Леннон.
Я слегка откидываюсь назад, тянусь к краю короткого топа и медленно снимаю его, бросая куда-то позади. Я никогда особо не стеснялась своего тела, но под его раскаленным взглядом уверенность слегка колеблется.
Пока не вижу, как его кадык дергается от сглатывания, а глаза скользят вниз к моей груди, загораясь. Его язык медленно облизывает губы.
Черт, когда парень смотрит так…
Это заставляет меня чувствовать себя могущественной.
И теперь я еще больше благодарна, что сегодня надела свой любимый бюстгальтер, кроваво-красное кружево, явно ему по вкусу. Красный всегда идет мне, так как резко контрастирует с моей бледной кожей.
— Я хочу, чтобы ты использовала меня, чтобы довести себя до оргазма, — его низкие, хриплые слова вызывают искры в моих венах.
Я делаю паузу, потому что не совсем понимаю, как признаться в этом, не сгорев от стыда. Тепло поднимается к щекам, его брови хмурятся, когда он замечает это.
Я выдыхаю и говорю.
— Я… не знаю как.
— Что значит «не знаю как»?
— Я имею в виду, что не знаю, как довести себя… потому что у меня никогда не было оргазма.
Я чувствую, как все его тело слегка напрягается, почти незаметно, но это есть. Темное выражение пробегает по его лицу, тишина растягивается вокруг нас, и я уже не могу вытерпеть ни секунды.
— Боже, скажи что-нибудь.
Наконец, он говорит.
— С кем-то еще или… вообще?
— Вообще, — отвечаю я. — Я пыталась сама, но… — я замолкаю, желая, чтобы пол вдруг проглотил меня целиком. Опускаю взгляд на колени, и чувствую, как его палец подталкивает мой подбородок вверх, заставляя снова смотреть на него. — Я просто не могу. Просто не происходит. Думаю, я одна из тех девушек, у которых… просто не получается.
— Чушь.
Прежде чем я успеваю спросить, что он имел в виду, он наклоняется, скользит рукой в мои волосы, ладонью обхватывает затылок, и тянет мой рот к себе.
Он сосет мой язык, целует так, словно это последний вдох на земле, пока я не извиваюсь как змея.
— Вот так, — мурлычет он, отрываясь от моих губ и глядя на меня. Я была так поглощена поцелуем, что даже не заметила, как сама качалась взад-вперед о его эрекцию, ища трение .
Тепло проходит через меня, когда я чувствую, какой он твердый подо мной. Боже… он огромен.
Почему меня это нисколько не удивляет, что мужчина ходит с этим в штанах?
Я закусываю нижнюю губу, втягивая ее в рот.
Ткань моего костюма тонкая, почти нет преграды между нами, а он все еще в крошечном полотенце, так что каждый раз, когда я двигаю бедрами, я ощущаю, как головка его члена трется о распухший клитор.
Боже, это так хорошо.
Сейнт так чертовски хорош.
Я ненавижу это и одновременно зверски хочу.
Странное сочетание, и все равно я гонюсь за этим кайфом.
Сейнт опускает взгляд на мое лицо, словно анализируя каждое движение, каждый вдох, и я не знаю, что здесь еще горячее… использовать его или видеть, как он наблюдает за этим.
  
ГЛАВА 32
 
СЕЙНТ
— О, Боже. Господи, — стонет Леннон, ее голос срывается, а бедра двигаются все быстрее, находя тот самый ритм, от которого мой член готов взорваться.
Я вот-вот кончу, а я ее еще даже не трогал.
Не видел, что под этой чертовой юбкой, которая сводит меня с ума.
Если я отодвину этот жалкий лоскуток ткани в сторону, я знаю, что найду ее там мокрой, розовой и сияющей, ее маленький клитор будет умолять, чтобы его пососали и поласкали языком.
Мои пальцы сжимают спинку скамьи, дерево трещит и стонет под напором, а отчаяние змеится вниз по позвоночнику и сковывает меня.
Черт, как же я хочу войти в нее и забыться.
Внезапно ее тело натягивается, как струна, и замирает, ее расширенные зрачки опускаются между нас.
— Сейнт.
Я следую за ее взглядом и вижу, что мое полотенце разошлось, освободив мой член, на головке которого поблескивает густая капля смазки.
Губы Леннон приоткрываются.
— Это… Это что, он… — ее слова обрываются, и я усмехаюсь.
— Пирсинг? Ага, Золотая девочка. Так и есть.
Ее глаза расширяются, взгляд медленно скользит по всей моей длине, останавливаясь на серебряной штанге, проколотой через низ, прямо под головкой.
Я смотрю, как она сглатывает, разглядывая с робким любопытством и интересом.
Мои руки перемещаются на ее бедра, крепко сжимая их, я медленно подтягиваю ее вперед, пока влажное, теплое тепло ее киски не оказывается у основания моего члена, заставляя нас обоих шипеть.
— Если захочешь узнать, каково это — чувствовать его внутри, дай знать, — шепчу я, прежде чем захватить ее рот своим, проникаю языком между ее приоткрытых губ и поглощаю ее сладкий стон.
  
Где-то в глубине души просыпается что-то собственническое, первобытное, от осознания, что все ее «первые раза» будут моими. Что никакой урод на этой планете их не получит.