Правило плохого парня (ЛП)

Может, это притяжение существовало с первой встречи, но только теперь, когда мы так близко, я болезненно остро это осознаю.
Даже если ненавижу его.
Вот почему Мэйси установила единственное правило… Не влюбляться в плохого парня.
Плохие парни нужны только для развлечения.
— Леннон, нам с мамой нужно пройтись и переговорить с несколькими спонсорами, пока аукцион не начался. Вы с ним собираетесь остаться? — спрашивает отец с другого конца стола, его глаза, полные неодобрения, скользят между Сейнтом и мной. Он, конечно, не скажет это вслух — слишком уж воспитан, — но я вижу, как он ненавидит все происходящее. И сам факт, что я «встречаюсь» с Сейнтом, и то, что я привела его сюда сегодня.
  
— Нет, думаю, мы поедем. У Сейнта завтра ранняя тренировка, а мне нужно готовиться к тесту по финансам.
Ни слова правды, но, кажется, сегодня мы уже достаточно испытывали судьбу.
Я снимаю салфетку с колен и кладу ее на тарелку с едва тронутой едой, затем поворачиваюсь к Сейнту.
— Я не против уехать, если ты готов.
В его глазах загорается озорной блеск.
— Конечно, малышка. Я припарковал байк прямо у входа.
— Байк? — бледнеет мама.
— Да… У меня винтажный «Indian Classic». Я сам его восстановил в автомастерской, где работаю, — с гордой улыбкой отвечает Сейнт. — Но не переживайте, у моей девочки есть собственный шлем. Безопасность прежде всего.
Он аккуратно похлопывает меня по макушке, будто я маленький ребенок.
У меня внутри все переворачивается. Боже, я, кажется, стану причиной сердечного приступа у родителей прямо посреди этого благотворительного вечера.
Стоп. А я ведь даже не знала, что он работает. Интересно, это правда или тоже часть спектакля?
Честно говоря, он играет настолько убедительно, что я уже не различаю, где ложь, а где нет. Мысленно отмечаю, что спрошу его об этом позже, наблюдая, как мамины глаза округляются от паники, а отец… ну… если судить по алому оттенку его лица, он вот-вот сорвется.
Кажется, мы уже слишком многим их сегодня нагрузили, и их выдержка трещит по швам.
— Все нормально. Он ездит очень медленно, — говорю я с натянутой улыбкой, голос на полтона выше обычного.
— Ага. Очень медленно. И Леннон тоже умеет. Прирожденная наездница, — подмигивает Сейнт, вставая и протягивая мне руку. Щеки у меня пылают, и мне кажется, что я могу запросто проглотить язык, но все же вкладываю в его ладонь свою чуть влажную от волнения руку, позволяя помочь мне подняться.
— Было приятно познакомиться с вами. Уверен, мы еще увидимся, — лениво протягивает он.
Я чувствую, как его рука обвивает мою талию, и чуть прижимаюсь к нему, бросая родителям улыбку.
— Я загляну на неделе, ладно?
Повисает пауза — тягучая и натянутая.
— Да, хорошо. Я позвоню тебе по поводу грядущего благотворительного ужина, — отвечает мама, взгляд ее скользит к Сейнту, ноздри слегка дрожат под хрупкой, вымученной улыбкой, которая настолько тонка и натянута, что, уверена, даже он видит ее фальшь. — Было… приятно познакомиться, Сейнт.
Он не отвечает — только усмехается, и в этой усмешке слышится скорее вызов, чем вежливость.
Знаю, возможно, это ужасно, но видеть каменное выражение на их лицах — это стоит всех нервов, что я потратила на организацию этого спектакля.
Надеюсь, отец понял намек: с Чендлером я не буду. Никогда.
Не сказав больше ни слова, Сейнт увлекает меня прочь от стола и родителей, к выходу.
— О боже, это было… — выдыхаю я, когда мы оказываемся на улице, где теплый, влажный Сентябрьский воздух липнет к коже. — Невероятно. Видел их лица? Они поверили.
Сейнт низко усмехается. Его руки засунуты в карманы брюк, пиджак он скинул сразу, как мы вышли, теперь он перекинут через руку, а рукава рубашки закатаны до локтей, обнажая татуировки — темные, выцветшие, но безупречно красивые.
Я никогда не видела их так близко, и рисунок действительно хорош. Черно-белый, классический, вечный. Крупная роза на руке, с опавшими, увядающими лепестками, и мне хочется расспросить о ней, но знаю — он наверняка ответит какую-нибудь чепуху.
— А байк… это уже был гвоздь в крышку гроба. Я думала, он перевернет стол, — смеюсь я, чувствуя, как идти становится чуть легче.
Пошел ты, Чендлер, лживый изменщик.
Я, кстати, так и не рассказала Сейнту об этой части истории — мы пока строго на режиме «только по необходимости».
Поэтому я и не спрашиваю о его татуировках и их значении.
— Хорошая работа, Золотая девочка. Ты не такая уж и подлиза, как я думал.
Я резко останавливаюсь и оборачиваюсь к нему:
— Я не подлиза. Это грубо.
— Я называю вещи своими именами, и ты точно подлиза. Назови хоть одну вещь, которую ты сделала не потому, что тебе кто-то сказал.
Легко.
— Фигурное катание.
Сейнт качает головой:
— Нет, кроме этого.
Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, пытаясь вспомнить… но в итоге понимаю, что сказать-то и нечего.
Ненавижу, что он так легко задел меня, даже не пытаясь, и вытащил наружу одну из моих слабостей.
Закатив глаза, иду дальше к стоянке такси.
— Я не собираюсь это обсуждать.
Он смеется у меня за спиной:
— Ага, потому что тебе нечего ответить. Знаешь, жизнь куда проще, когда плевать, что о тебе думают, Золотая Девочка. Здорово, когда не нужно отчитываться ни перед кем, кроме себя. Попробуй.
Да, но не у всех есть такая роскошь.
  
ГЛАВА 19
 
СЕЙНТ
— Вот и все. Последняя тренировка перед премьерным матчем. Вы пахали как проклятые последние пару месяцев, и я на сто процентов уверен — вы готовы выдать лучший сезон в своей жизни. У многих из вас на трибунах будут скауты4, которые будут оценивать вас, наблюдать за тем, как вы работаете самостоятельно и в команде. Именно в этот момент вы покажете, что вы за игроки, — говорит тренер Тейлор, оглядывая всех в раздевалке.
Он чертовски хороший тренер, и мне повезло, что он с нами уже два, почти три сезона. Он из тех, кто ведет за собой примером, и именно поэтому мы его чертовски уважаем.
К тому же, он бывший вратарь «Блэкхокс» и один из лучших тренеров в НАСС.
— Первый матч против Шривпорта, и вы все понимаете, насколько он важен. Он задаст тон всему сезону, так что выйдите туда и покажите, кто такие «Хеллкэтс».
Раздается гул одобрительных выкриков и свистков по всей раздевалке, и я сам невольно начинаю улыбаться.
Энергия уже зашкаливает, а до матча еще целый день.
— Переодевайтесь, увидимся на льду, — говорит тренер, поворачивается и выходит из раздевалки.
Я поворачиваюсь к своему шкафчику, чтобы взять перчатки, но сначала проверяю уведомления на телефоне.
Черт, я в шоке, когда вижу на экране сообщение от Золотой Девочки. С момента того благотворительного вечера прошло несколько дней, и было странно тихо. Она не пришла на каток во вторник. Отчасти мне хотелось написать ей и спросить, надоела ли ей наша маленькая игра, но я решил — если так, она уже бы мне написала.
Нет, милая, невинная Леннон полна огня, и не собирается отступать. Она не сдается.
Да и вообще, меня не должно волновать, чем она занимается. Но я думаю об этом больше раз, чем готов признать, с тех пор как в последний раз ее видел.
Ну, просто… если бы, не знаю, ее сбила машина или что-то в этом духе, мой план мести пошел бы коту под хвост. Так что я списываю это на мрачное любопытство.
Леннон: Ты свободен через… две недели? У меня еще одно мероприятие, и ты мне там нужен.
Сейнт: Зависит…
Леннон: От чего?
Сейнт: Мне опять придется надеть этот гребаный галстук?
  
Леннон: Ну, это благотворительный вечер компании моего отца, так что да, галстук обязателен.
Сейнт: Я пас.
Леннон: Можешь хотя бы пять секунд не быть занозой в моей заднице? Как же уговор??
Сейнт: Может, я передумал.