Правило плохого парня (ЛП)

Миссия выполнена, Золотая Девочка, и я еще ничего не сказал по-настоящему обидного… пока что.
Это чертовски просто.
Хотя, честно говоря, я его понимаю — не каждому понравится видеть рядом с паинькой-принцессой такого, как я. Вот потому и будет еще веселее, когда я наконец…
— Знаете, что говорят? Когда понимаешь — понимаешь. И поверьте, я понял. Верно, малышка? — шепчу я, склонившись и касаясь губами точки под ее ухом. Она вздрагивает, потом сжимает мою руку так, что пальцы почти ломаются.
  
Предупреждение.
Жаль, но мне на предупреждения плевать. Вот почему она и выбрала меня для этой игры.
Хотя надо признать, для такой миниатюрной девушки она удивительно сильная.
Ее мать издает сдавленный звук, мы оба смотрим на нее. Та ладонью прикрывает рот, тихо откашливается и снова натягивает улыбку.
— Ну, что ж, очень приятно познакомиться, Сейнт. Мы рады, что ты пришел. Этот вечер особенно дорог Эдварду. Он любит этот фонд и всегда старается сделать это главным благотворительным событием года.
Мой взгляд перемещается на отца Леннон, и в животе тут же неприятно скручивает. Ну да, образцовый, блять, гражданин. Жертвует на благотворительность, фотографируется с жалкими людишками, которые на него работают. Жаль только, что мир не знает — он лживый ублюдок, готовый на все, переступив через кого угодно, лишь бы сохранить этот образ жизни.
Эдвард улыбается, но эта улыбка не касается его глаз.
— Да, конечно. Нам, пожалуй, стоит пройти к своему столу. Торги, кажется, начнутся сразу после ужина.
— Отлично. Вы не могли бы дать нам минуту? — спрашивает Леннон. — Мы сейчас подойдем.
Нос ее матери морщится в явном отвращении при мысли, что мы останемся наедине.
— Э-э… конечно, милая.
Они еще секунду переводят взгляды с нее на меня, а потом исчезают в толпе.
Я чувствую, как все ее тело обмякает, едва они скрываются из виду, мгновенно прекращая спектакль. Она разжимает наши пальцы, отходит на шаг и сверкает на меня взглядом, полным огня.
— Какого черта, Сейнт? — шипит она, оглядываясь, чтобы убедиться, что никто не слышит. — Что это было?
Я приподнимаю бровь.
— Что… было?
Ее глаза сужаются.
— Прикосновения. Этот… поцелуй.
Я едва не смеюсь в голос. Она понятия не имеет, во что ввязалась. Бедная, наивная, непорочная девочка. Почти преступление — что она выбрала для этой роли именно меня. Я подхожу ближе, пока не ощущаю, как ее тело прижимается ко мне, ловя ее удивленный, резкий вдох, когда она поднимает на меня взгляд.
— Просто играю свою роль. Ты же хочешь их убедить или нет?
— Конечно, хочу. Ты ведь здесь, не так ли? Но это не значит, что ты должен…
— Должен что? Целовать тебя вот здесь? — я подношу пальцы к ее шее, легко касаясь того места, где минутами раньше были мои губы. Она вздрагивает под моим прикосновением, изумрудные глаза широко раскрываются. — Не забывай, Золотая Девочка, что я имею право целовать тебя… и трогать… как захочу. Даже если это всего лишь игра.
  
ГЛАВА 18
 
ЛЕННОН
Мое лицо горит, когда я опускаюсь на стул за столом, жар ползет по шее и исчезает под вырезом платья. Каждая клеточка моего тела словно в огне, и дело вовсе не в температуре в зале, а в чересчур соблазнительном хоккеисте рядом со мной.
Я вляпалась в это куда сильнее, чем думала. Он имеет право меня «целовать и трогать». Что, черт возьми, это было, и почему у меня сжимается в животе, стоит только вспомнить хриплый тон его слов?
Очевидно, шампанское мгновенно ударило мне в голову. Не стоило пить на голодный желудок, и уж точно не стоило думать о том, как его губы коснулись моего уха…
— Леннон? — голос отца вырывает меня из мыслей, и щеки заливает еще больший жар.
Я прочищаю горло, бросаю взгляд на Сейнта — он ухмыляется, как будто только что выиграл что-то, — потом на родителей, которые все еще выглядят слегка обеспокоенными.
— Да? Прости, я… — думала о том, как Сейнт целует меня не только за ухом? Виновна. — Эм, просто думала о контрольной по финансам.
Я в любую секунду готова забраться под этот стол.
— Я спросила, как вы познакомились? — мама кружит бокал с красным вином, на ее лице выражение любопытства.
Черт.
Я знала, что они будут задавать вопросы, и сказала Сейнту, что лучше сказать правду, но сейчас у меня пустота в голове, и паника уже накрывает, пока я не чувствую ладонь на верхней части бедра под столом. Теплую и странно… успокаивающую, хотя не уверена, что он именно это хотел передать.
Я глубоко вдыхаю, быстро собираясь. Он сжимает мое бедро, и я изо всех сил стараюсь не свести ноги.
— Мы познакомились в университете, — выпаливаю я на одном дыхании. Опускаю руку под стол, пытаясь убрать его ладонь с ноги, но его пальцы лишь сжимаются сильнее.
Мне не придется ползти под стол, если я прямо сейчас сгорю. Почему мое тело так предательски реагирует? Я же ненавижу этого парня.
Не понимаю.
— А ты тоже изучаешь бизнес, Сейнт? — мама смотрит на него, улыбаясь, а я молюсь, чтобы он не сказал ничего идиотского, как это обычно бывает.
— Нет. Общие дисциплины. Главное, чтобы оценки были проходными, и я мог оставаться в команде по хоккею. Я — левый нападающий.
— Понятно. Просто пытаюсь понять, как вы… пересеклись? — она легко смеется. — Твои родители тоже выпускники Орлеанского университета?
На секунду он молчит, в глазах мелькает тень, но тут же исчезает.
— Нет. Я единственный в семье, кто пошел в колледж. Первый, кто выбрался из трейлерного парка, — он усмехается, и мамины глаза расширяются. Она бросает на отца быстрый взгляд, едва заметно раздув ноздри.
Черт, он хорош.
— Ах, какая маловероятная пара из вас вышла, — ее улыбка натянута, как и скрытая колкость.
На самом деле она спрашивает, зачем я с хоккеистом, у которого нет трастового фонда, пенсионных накоплений, известной фамилии… и будущего.
По крайней мере, не того, к которому они с отцом меня готовили.
— Да, но эта химия между нами просто слишком… — начинает Сейнт, но его перебивает появление целой группы официантов, входящих в зал с первым блюдом вечера. Тарелки с сочным стейком, политым чесночным маслом и украшенным зеленью, с гарниром из запеченных овощей и мелкого картофеля.
Фух.
Меня накрывает волна облегчения, плечи опускаются. Как бы ни неприятно было это признавать, Сейнт оказался прав: нам стоило подготовиться лучше.
Мы каким-то образом переживаем первую подачу блюда, хотя родители задают слишком много вопросов, на которые мы умудряемся отвечать так, что весь наш спектакль не рушится. Оказывается, врать им удивительно легко.
Раньше я этого никогда не делала.
До недавнего времени.
Я делаю вид, что знаю парня рядом со мной, а на самом деле все, что я о нем знаю, сводит меня с ума.
Например, то, как его пальцы сейчас скользят по обнаженной коже моего бедра через разрез платья, легко касаются горячей кожи, пока соски не напрягаются.
Сердце колотится, я бросаю на него взгляд, ожидая, что он смотрит на родителей, на гостей, на свою еду.
Куда угодно, только не на меня.
Но его глаза — на мне. И в их глубине горит темный голод, от которого у меня сбивается дыхание.
Боже, что, черт возьми, сейчас происходит?
Я бы сжала бедра, чтобы заглушить назойливый пульсирующий жар между ними, но не могу — тогда он поймет, как на меня влияет.
Я почти не притрагиваюсь к еде, слишком занята тем, чтобы не реагировать на прикосновения Сейнта.
Понятия не имею, как переживу этот вечер, не говоря уже о всей этой авантюре. И дело даже не в том, что я хочу его убить, хотя это еще вопрос времени. Нет, все гораздо хуже — я не ожидала, что он вообще будет испытывать ко мне влечение… и что оно окажется взаимным.
  
Он — последний человек, на которого мне стоит обращать внимание. Мрачный плохой парень — полная противоположность моему типажу. И все же… я не могу отрицать очевидного.