Космос.Today (СИ)

Наш «Мастодонт» ворвался в шлюзовую камеру, легионеры махали руками — «вперед, вперед!»
Сразу за нами ворота закрылись, впереди же наоборот — створки распахнулись, и вместе с авангардом пехотинцев мы оказались внутри купола. Медэвак проехал метров пятнадцать и остановился, перегородив дорогу. Следом за нами по одной уже въезжали остальные машины и забегала пехота.
— Защищаем вход! — скомандовал Багателия. — Палыч и Барух — на месте, остальные — наружу, рассредоточиться!
  
В его команде был резон: кто знает, на что способны идиоты, подпалившие поселение внутри купола? Может быть, из гранатометов стрелять начнут? «Вал» у меня был за спиной, аптечки — на поясе, ломик — у бедра, и да, я, как настоящий придурок, таскал с собой сумку с фотоаппаратом. Так что покинуть «Мастодонт» оказалось делом минуты. Оценив обстановку, я рванул к караульной будке, ларечку — черт знает, зачем нужна была эта конструкция, может — билеты на вход продавали! Выглядела она довольно прочно, и легионеров тут не было, место осталось свободным.
Наконец я смог осмотреться. И — о Боже, лучше бы я этого не делал.
К первому определению, которое родилось в моей голове при взгляде на купол снаружи, добавилось еще одно слово: резня. Прямо здесь, за ларечком, лежали обезглавленные трупы. Судя по одежде, это были мужчины-рефаим. Свободные одежды пастельных тонов покрылись кровью, кровь тут вообще была повсюду: похоже, эту площадочку у ворот даяки использовали как место для казни…
Это было так плохо, что журналистский инстинкт переборол во мне все остальные. Я мигом сменил винтовку на фотоаппарат и щелкнул несколько раз. А потом убрал его в сумку, надеясь, что никто такого моего совсем не военного поведения не видит.
В городе под куполом завывала сирена, слышались крики и беготня, даже — выстрелы. Пятая центурия сплошным потоком заходила в ворота, неспешно занимая ближайшие здания — две цилиндрические башни с ярко выраженными ярусами. Я продолжал торчать за ларечком, как идиот, поглядывая сквозь коллиматорный прицел винтовки на окрестности. Наш 'Мастодонт 'лишь слегка продвинулся вперед, освобождая место у самых ворот для прибывающих подкреплений. В эфире долгое время было тихо, все замерло. Потом затянувшуюся паузу пока не раздался голос полковника:
— Господа! Новая вводная: среди даяков есть порядочные люди. Многие не поддерживали происходящий тут хаос. Они будут сдаваться, выходить нам навстречу со скрещенными над головой руками. Лейтенант Нингкан — их лидер, он помог нам занять ворота поселения. Еще раз, господа: тех, кто поднимает над головой скрещенные руки — мы разоружаем и интернируем, выводим за пределы купола и направляем под конвоем к «Дрозду». Внимание штурмовым подразделениям — приступить к зачистке поселения.
Тут же все пришло в движение — волна людей в броне цвета хаки, разделяясь на ручейки, потекла вперед по улицам и переулкам. Медэваки встали буквой «П», опустив колеса и открыв внутренние для всей этой конструкции двери. Над Девятым экипажем, который стоял по центру, на тонкой телескопической мачте взвилось белое знамя с красным крестом.
— Сорока, к тебе выдвигается Барух. Поступаете в подчинение лейтенанта Арнаутова, — сообщил мне Багателия в наушник. — Задача — стандартная.
Оказание помощи раненым, понятно. Я оглянулся — но вместо Баруха вдруг увидел ту самую журналистку — Смирнову. Одной длинной перебежкой, пригнувшись, она добежала до меня, подняла забрало шлема и сказала:
— Коллега! Выручай, я жутко накосячила: у меня дроны не зарядились, снимать нормально нечем. Дай фотик погонять, а? — и глянула на меня своими широко открытыми зелено-карими глазами. — На «Дрозде» верну!
— Э-э-э… — я, честно говоря, растерялся.
С одной стороны — «Экспедицию» мне было отдавать жалко. С другой стороны — я ее прекрасно понимал. Пару раз так же косячил: то флешку не вставишь, то батарейка черт знает, почему разрядится, а запасная… Коллапсировала! Была — и нет. Имелся еще и третий момент: судя по моему недавнему поведению, я из-за фотоаппарата мог сильно подставить ребят, да и вообще — аппаратура действительно мешала, особенно, если представить, что придется кого-то лечить и тащить.
— Головой отвечаешь, — вздохнул я, снимая с плеча сумку с техникой. — Он дорог мне как память.
— Верну в целости и сохранности, — подмигнула меня она. — Моя фамилия Смирнова. Пресс-служба.
— Сорока, Восьмой экипаж, — представился я. — Давай, Смирнова, береги себя, а мне пора — вон лейтенант Арнаутов ведет своих гренадер на штурм вражеских флешей…
Разглядев среди легионеров Баруха, я устремился за ним.
На бегу я оглянулся: Смирнова замерла за ларечком и снимала. Меня, Бляхера, все вокруг.
Странно было чувствовать себя по другую сторону объектива.
Наиболее похожий на «Мастодонта» вариант, только колес должно быть восемь пар и по размеру он — раза в три больше. Ну и обвеса с оружием целая куча.
Смирнова
 Глава 17 
 Людей выбрасывают из окон 
Манипуляторы ОБЧРа вцепились в стальную дверь, сервоприводы загудели — и вырвали преграду с мясом, к чертовой матери. Офицеры Пятой центурии вломились в помещение одновременно через выломанную дверь и окна, стремительно и смертоносно. Раздались короткие очереди, крики…
Внутри шел штурм. Сколько таких штурмов я уже видел — три? Четыре? После каждого из них мы с Барухом нагружали ранеными универсальную платформу, собирали группу из тех, кто пострадал менее серьезно и мог передвигаться сам, и сопровождали их к полевому лагерю. Делали столько рейсов, сколько потребуется. Пациентами нашими становились по большей части женщины, редко — дети. Детей у рефаим вообще было мало, а в поселении под куполом — и вовсе наперечет.
Помощь я оказывал на месте: раны в основном у гражданских случались легкие, если были получены при штурме: легионеры работали аккуратно. У многих из них в костюмы были интегрированы ПсИны (боевой псевдоинтеллект с функцией дополненной реальности), которые помогали в полумраке отличить мятежных даяков от гражданских.
Хотя — и без ПсИн разобраться было довольно просто: если женщина — значит, гражданская. Даяки убили всех взрослых мужчин-рефаим под куполом, до единого. Обезглавили и подкоптили их головы: традиция у них такая, старая. Молодежь-то про нее в основном забыла, а вот старики, которых омолодили… Они еще в девяностые такими штуками промышляли, во время этнических конфликтов между даяками-ибанами и переселенцами-мусульманами на Калимантане. Было дело: я много читал про современных даяков в своем юношеском возрасте, после книжки «В дебрях Борнео», и много удивлялся. И вот теперь — встретился в живую.
ОБЧР рядом с нами пришел в движение, видимо, получив приказ по интеркому. Он сделал несколько шагов, отступая от жилой башни, потом в его правой железной руке что-то защелкало, раздался хлопок:
  
— ЧПОМ-М-М! — оставляя за собой дымный след, граната со слезоточивым газом влетела в выбитое окно, и скоро оттуда послышались вопли даяков.
Из сломанных дверей в это время выбежали две женщины в изящных, легких, но изорванных и грязных одеяниях вроде индийских сари. Острые уши, красивые, но экзотичные на человеческий взгляд черты лица — все это выдавало в них местных. «Эльфийки», рефаимки, если угодно — вот кто это был.
— Тонга ханампу изахау! — я уже язык стер, повторяя эту фразу. — Хо ентинау ану ианао Лахарано Мафана!
«Мы прибыли, чтобы помочь. Мы доставим вас на Лахарано Мафану» — из меня так себе полиглот, если честно. Я знал русский, белорусский, английский на уровне «ай эм нот рашен мафия, ай эм беларашен джорналист!» и кое-что на ассирийском — и всё. Теперь вот потихоньку приходилось осваивать язык рефаим…