Коктейли и хлороформ (ЛП)
Пару недель назад МакКриди нашел подходящую кандидатку в горничные: восемнадцатилетнюю девушку, которая отсидела два года за то, что пырнула ножом отца-тирана. Однако быстро выяснилось, что она нацелилась на Саймона, нашего конюха, и не принимала ответ «прости, но ты не в моем вкусе». Саймон вообще не интересуется девушками, что добавляло ситуации дискомфорта, и я убедила Айлу, что не против вернуться к прежней работе, пока она не найдет другую горничную.
И я действительно не против. О, я могла бы ворчать, что чистить ночные горшки — это ниже моего достоинства, но все это чушь. Подростком я убирала дома у пожилых людей. Есть работа, которую нужно делать, и я не собираюсь сидеть нахлебницей, так что, если горшки требуют чистки, я их почищу… даже если втайне мечтаю о дне, когда МакКриди найдет подходящую замену.
К этому времени я уже глубоко втянулась в ритм жизни викторианского домохозяйства верхнего среднего класса и усвоила все, что требуется для его бесперебойной работы. Сегодня у домашнего персонала, как считается, «легкий» день: Грея нет, Айла ушла на ужин. Миссис Уоллес — экономка и повар — получает передышку от приготовления основного блюда, а значит, может вытянуть ноги и отдохнуть. Ага, как бы не так. Даже если бы миссис Уоллес и могла отдохнуть, она использует лишнее время, чтобы наделать заготовок на неделю вперед.
У нас холодный ужин — у Алисы, миссис Уоллес, Саймона и меня, — и хотя лично я не понимаю, почему мы не можем поесть в пустой столовой, это «не принято». Вернее, это не принято у миссис Уоллес. Айле и Грею было бы наплевать, но миссис Уоллес взирает на их мелкие прегрешения с терпением любящего родителя, твердо возвращающего заблудших детей в строй. С Алисой и Саймоном она ведет себя так же. Я — совсем другое дело.
— И куда это ты собралась? — окликает меня снизу миссис Уоллес, когда в начале девятого я направляюсь к лестнице.
Я медленно оборачиваюсь. Миссис Уоллес стоит за моей спиной, высокая и внушительная. Седина намекает на возраст, но гладкое лицо шепчет, что не стоит на это вестись. Она не старая и ворчливая. Она просто ворчливая. По крайней мере, когда дело касается Катрионы, которая явно затеяла с ее обожаемыми нанимателями долгую аферу, играя роль «Мэллори» — некой альтернативной личности, возникшей из-за удара по голове.
На вопрос миссис Уоллес я тоже не ведусь. Я не указываю на то, что моя смена закончилась час назад, и уж точно, черт возьми, никогда не взываю к Айле или Грею за поддержкой, даже когда они дома. Это все равно что бежать к начальнику отделения, когда твой сержант перегибает палку. Разбирайся сама или пеняй на себя.
Шаг первый: попытаться определить, какую обязанность я пропустила. В начале моей службы это было проще, когда я еще только осваивала распорядок. К этому моменту я знаю, что выполнила всё из сегодняшнего списка.
Шаг второй: думать усерднее. Может, я пропустила что-то из еженедельных дел? Ежемесячных? Я веду записи, и Алиса мне в этом помогает, так что не думаю, что я что-то упустила.
Шаг третий: идти в бой… как бы это ни было обидно. Не спрашивай, не забыла ли ты чего-то, и никогда не намекай, что, по твоему мнению, ты ничего не забыла.
— Прошу прощения, мэм. Что я упустила?
— Ты разве не заметила заднюю дорожку, когда вернулась после своих гуляний с хозяйкой?
— Я… — Нет, ничего я не заметила. — Боюсь, я была слишком увлечена разговором с Алисой. Позвольте мне выйти и посмотреть, что я просмотрела.
— Грязь. Там очень много грязи.
Ну еще бы, это же викторианская задняя дорожка в шести метрах от конюшни. Вы вообще когда-нибудь ходили по здешним улицам? «Грязь» — это еще мягко сказано.
Это напоминает мне о том, что нужно предложить Грею разориться на декроттуар у задней двери. Черт, да я сама его куплю, если придется. У парадной двери стоит великолепный бронзовый китовый хвост. Проблема в том, что парадным входом пользуются редко, разве что клиенты, которые этим чертовым скребком не пользуются.
Не стоит на это ворчать. Семейный бизнес, который унаследовал Грей, — это не медицинская или хирургическая практика. Это похоронное бюро, и я не жду, что убитые горем родственники будут помнить о том, что надо вытереть сапоги… хотя мне бы очень этого хотелось.
— Катриона? — рявкает миссис Уоллес, видя, что я медлю с ответом. При хозяевах она называет меня Мэллори, но наедине не дает мне забыть, что она думает обо всей этой чепухе с переменой личности.
— Прошу прощения, мэм, — говорю я с легким реверансом. — Я подмету заднюю дорожку до возвращения доктора Грея и миссис Баллантайн.
Она сверлит меня взглядом, и я подавляю желание спросить, нет ли чего-то еще. Катриона и миссис Уоллес могли конфликтовать, но я почти уверена, что и у нас с ней дела пошли бы не лучше. Я чертовски ее уважаю. Правда. И не только потому, что мне безумно хочется узнать, не шутила ли она насчет того, что раньше выступала в цирке. Но как горничная я не могу спрашивать, есть ли что-то еще, иначе это прозвучит как сарказм, а сарказм, пожалуй, единственная черта, которая объединяет меня и Катриону.
Поэтому я жду, глядя чуть ниже уровня глаз миссис Уоллес, с вежливым и пустым выражением лица.
— Вымети как следует, — говорит она. — Мистер Талл занимался садом сегодня днем, и все края дорожки в земле.
— Да, мэм.
Задняя дверь таунхауса ведет во внутренний двор, где расположены конюшни и чудесный сад ядовитых растений Айлы. Как и говорила миссис Уоллес, сегодня здесь был приходящий садовник, мистер Талл; и хотя «края» дорожки на мой взгляд выглядят вполне прилично, я все равно подравниваю их метлой. Я уже заканчиваю, когда чей-то голос произносит:
— Я у тебя за спиной и безоружен. Пожалуйста, не бей меня ножом.
Я качаю головой и оборачиваюсь: ко мне идет Саймон, пряча руки за спиной.
— Осторожность никогда не помешает, — говорит он. — У меня кое-что для тебя есть.
— Если это опиум, мой ответ по-прежнему «нет».
Он достает одну руку из-за спины и назидательно машет мне пальцем:
— Не суди меня, милая. В один прекрасный день миссис Уоллес тебя окончательно достанет, и ты прибежишь ко мне, колотя в дверь и умоляя дать хоть разок вкусить сладкого мака.
— Меня не так-то просто сломить.
— В этом вы с Катрионой похожи. А теперь давай посмотрим, что у меня есть для мисс Мэллори. — Он извлекает вторую руку. В ней конверт и несколько белых карточек, похожих на визитки. — Во-первых, просьба. — Он протягивает мне конверт. — Это пришло для Алисы, а мне пора ехать за миссис Баллантайн.
— Передать письмо Алисе. Поняла. — Я пытаюсь мельком взглянуть на карточки, но он размахивает ими у меня перед носом так, что ничего не разобрать. — Ну так вот, мисс Мэллори, в своем прежнем воплощении вы не тратили время на игры и развлечения, однако теперь в этом плане вы, кажется, сильно изменились, а потому мне любопытно: что вы скажете на предложение составить мне компанию на представлении по электробиологии на следующей неделе?
— На… чем?
Он протягивает мне карточки:
— Это шоу, где проводят научные эксперименты над зрителями из зала.
— Я обеими руками за научный прогресс, но…
— Это не такого рода эксперименты. Участников вводят в состояние, в котором они делают и говорят всё, что внушит им ученый.
— О-о, месмеризм.
Его брови взлетают вверх:
— Я не знаю такого слова, но полагаю, это оно и есть. Стало быть, ответ «да»?
Я усмехаюсь:
— Да, с удовольствием.
— Хорошо. Поговорим об этом позже. А пока отнеси письмо Алисе, мне пора за хозяйкой дома. Я должен быть там ровно в половине девятого: она терпеть не может, когда я опаздываю забирать её со званых ужинов.
— Забирать её? Или спасать?
— Разве это не одно и то же?
— Пожалуй. — Я машу письмом. — Доброго пути, считай, что доставлено.
Глава 2
Я стою у задней двери и верчу в руках конверт. На лицевой стороне неверной рукой выведено: «Алисе МакГилливрей, Роберт-стрит, 12». Почтового штемпеля нет, значит, доставлено посыльным. Конверт использовали несколько раз, прежние адреса зачеркнуты. Запечатан он каплей обычного свечного сала. Я принюхиваюсь. Топленое сало.