Не на ту напали (СИ)
— Плюшкин, — пробормотала она себе под нос. — Но аккуратный.
Она любила такие дома. Не богатые, не модные, а упрямые. В них всё держалось не на вкусе дизайнера, а на чьих-то руках, привычках и молчаливом упорстве. Она открывала комод, перебирала ткани, складывала по категориям, вынимала старые саше, пахнущие лавандой и чем-то ещё — может быть, розмарином, может, шалфеем. Пальцы двигались быстро, точно. В этом была особая, почти телесная радость: расчищать чужую запущенность и видеть, как из-под грязи проступает порядок.
На дне одного ящика она нашла коробку с брошами. Небольшие, простые, но сделанные со вкусом: латунь, стекло, крошечные искусственные цветы под прозрачной эмалью. Ника задержала одну в пальцах — овальная, с веточкой лаванды под мутноватым стеклом. Красивая. Спокойная. Она положила брошь обратно и закрыла крышку.
— Потом, — сказала себе.
Внизу хозяйка громко разговаривала по телефону. Голоса в старом доме расходились по коридору глухими волнами. Ника спустилась, попросила доступ в подсобку и несколько мешков под мусор. Женщина нетерпеливо махнула рукой.
В подсобке стояли бытовые средства, принесённые кем-то из помощников родственницы. Ника открыла дверцу шкафа и едва не выругалась. Средства были свалены как попало: отбеливатель рядом с кислотным очистителем, спреи без крышек, открытые бутылки, тряпки, губки, мешки. У неё даже глаз дёрнулся.
— Ну конечно, — произнесла она тихо. — Почему бы не хранить всё это ещё и рядом с газовой плитой? Давайте уже сразу костёр разведём.
Она переставила бутылки, проверила составы, отложила опасное отдельно и поднялась обратно. Работала почти до сумерек. Разобрала бумаги. Отмыла пыльный подоконник. Сняла тяжёлые шторы для чистки. Сложила вещи. Старый дом постепенно переставал быть складом забытой жизни и снова становился просто домом. В окно серел вечер. По стеклу ползли длинные тени веток. В воздухе витали пыль, лаванда и лёгкая сырость старых стен.
Усталость пришла внезапно. Не в спину и не в руки — в саму середину груди, как если бы внутри медленно налили свинец. Ника опёрлась ладонью о спинку стула, закрыла глаза на секунду. Перед глазами пульснуло тёмным.
— Так, — сказала она шёпотом. — Ещё немного. Не сдохни красиво посреди чужого антиквариата. Это будет неловко.
Снизу раздался резкий крик.
Не женский — пронзительный, испуганный. Потом кашель. Потом ещё один крик:
— Откройте! Откройте дверь!
Ника сорвалась с места и почти бегом спустилась вниз. В конце коридора, у подсобки, хлопала по ручке молоденькая домработница хозяйки. Девчонка была белее стены, глаза слезились.
— Там… там… — задыхаясь, выдавила она. — Я хотела… пол помыть… и…
Запах ударил в нос раньше, чем Ника поняла словами. Едкий. Химический. Тяжёлый, режущий. Горло мгновенно свело. Глаза защипало.
— Чем ты там поливала? — резко спросила Ника.
— Я… я не знаю… тут уже было… я ещё туда добавила…
— Господи.
Ника рванула её за локоть в сторону, распахнула ближайшее окно. Холодный воздух влетел внутрь. Из-под двери подсобки тянуло таким ядовитым запахом, что даже после первого вдоха в лёгких будто нажали ножом.
— Назад! — сказала Ника хрипло. — Отошла отсюда!
— Там кот! — завыла хозяйка из гостиной, внезапно выскочившая в коридор. — У меня там кот!
— Ваш кот сейчас умнее всех нас, если уже сидит под диваном, — огрызнулась Ника и прикрыла рот рукавом.
Она знала этот запах. Слишком хорошо знала. Несколько лет назад на одном объекте неопытный парень из другой бригады смешал отбеливатель с кислотным средством. Тогда все обошлось кашлем и скорой. Сегодня, видимо, судьба решила проверить, насколько Ника запоминает уроки.
— Вызовите скорую! — крикнула она. — И никого сюда не пускать!
— Кот!
— Да жив ваш кот, если он не идиот!
Она схватила ближайшее полотенце, намочила его под краном, прижала ко рту и дёрнула дверь. Изнутри в лицо дохнуло так, что слёзы выступили мгновенно. В тесной подсобке в полумраке стояли открытые канистры, на полу белели разводы пены. На верхней полке, зажатая между коробкой и банкой, сидела испуганная серая тварь с круглыми глазами.
— Иди сюда, аристократ, — прохрипела Ника.
Кот, конечно, не пошёл.
Лёгкие обожгло. В груди свистнуло. Ника шагнула внутрь, схватила кота обеими руками, прижала к себе, развернулась. На выходе её качнуло. Мир дёрнулся, как картинка на старом телевизоре. В ушах зашумело.
Она вышла в коридор, сунула кота хозяйке и успела сказать только:
— Окна…
Потом вдохнула. Один раз. Неудачно, глубоко, по-настоящему.
Мир сузился мгновенно.
Горло вспыхнуло огнём. В груди будто распахнули раскалённую дверцу печи. Колени подломились. Перед глазами вспыхнули чужие лица — вытянутые, бледные, испуганные. Хозяйка прижимала к груди кота и орала, кажется, уже не о коте. Девчонка плакала. Где-то далеко хлопнула дверь. Кто-то схватил Нику за плечи. Она не услышала слов — только увидела, как шевелятся рты.
Воздуха не было.
Совсем.
Она пыталась вдохнуть, но лёгкие не слушались. В нос ударил острый запах хлора, мокрого полотенца, пыли, лаванды из старого дома, чужих духов, кошачьей шерсти. Всё смешалось в один тяжёлый, страшный ком. Ника вцепилась пальцами в чью-то руку, пытаясь удержаться на этой стороне сознания.
«Только не так глупо», — мелькнуло у неё с яростью.
«Только не из-за идиотской химии».
«Лена, я же тебе с утра…»
Почему-то стало смешно. Совсем чуть-чуть. Этой чёрной, злой смешной мыслью, которая приходит человеку в самый неподходящий момент.
Она ещё успела подумать о своих цветах на подоконнике. О клубке мягкой серой пряжи, который остался дома на кресле. О матери, которая опять скажет, что кофе — не еда. О том, что завтра надо было привезти землю для гераней. О том, что она так и не разобрала коробку со старой бижутерией на складе.
Потом чья-то ладонь ударила её по щеке — не больно, пытаясь вернуть. Кто-то кричал ей прямо в лицо. Мир всё дальше отъезжал, затуманиваясь по краям. Свет в коридоре расплылся белыми полосами. Ника хотела выругаться, но вместо этого из груди вышел только сип.
И тогда в последние секунды, между жжением в горле и темнотой, она вдруг очень ясно, почти зло подумала:
«Нет. Я ещё не закончила».