Парень из Южного Централа (СИ)

Я поднял с пола пробку — чёрную, скользкую от смазки, с красным стразиком, который поблёскивал в неоновом свете. Мелисса смотрела на меня мутным от оргазмов взглядом.
— Знаешь, Мисси, у моего народа есть традиция: когда забиваешь погреб соленьями, нужно плотно закрыть крышку, чтобы не попал воздух. Иначе огурцы испортятся.
Она непонимающе моргнула.
— К чему ты это?
Я развернул её спиной, наклонил вперёд и приставил пробку к всё ещё зияющему анусу, из которого сочилась белая густая сперма.
  
— К тому, что я сейчас законсервирую свой урожай. Не хочу, чтобы добро пропадало. Будешь ходить с моим «компотом» внутри до самого дома. Как матрёшка — только вместо куколки внутри сперма.
Она ахнула, когда я одним движением загнал пробку обратно. Раздался влажный хлюпающий звук, и её анус сжался вокруг силикона, запирая всё внутри.
— О боже… Джей… я теперь чувствую, как она булькает внутри… — простонала она, и в её голосе смешались ужас и восторг.
— Вот и отлично. Будешь ходить по магазину и представлять, что у тебя в заднице — банк спермы. Персональный. С моим ДНК. Если кто-то спросит, почему ты так странно улыбаешься, скажи, что у тебя «соленья» внутри.
Она рассмеялась, но смех перешёл в стон, когда она встала и сделала первый шаг.
— Я чувствую каждый миллилитр… Оно там переливается…
— Так и должно быть. Это называется «депозит». Положено до востребования. Когда вернёмся домой, я его «обналичу». А пока — терпи. Женщины в Уоттсе веками терпели. И ты сможешь.
— Ты чудовище, Джей, — прошептала она, но её глаза горели.
— Я чудовище из гетто. С сертификатом качества.
Я протянул ей влажную салфетку, и она начала приводить себя в порядок. Я застегнул джинсы.
— Знаешь, почему я люблю этот магазин? Здесь можно купить всё: еду, оружие, игрушки и место для секса. Полный спектр американской мечты. Только бани не хватает. Но я построю свою. В гараже. Буду париться и петь. Соседи офигеют.
— Ты сумасшедший, Джей.
— Я из Уоттса. Это одно и то же.
В машине по дороге домой Мелисса ёрзала на сиденье, сжимая бёдра. На каждой кочке она издавала сдавленный стон.
— Джей… я больше не могу… твои «соленья»… они там бурлят… как лава в вулкане…
— Терпи, Мисси. Моя мать, например, таскала вёдра с водой три квартала, когда отключали воду, и не жаловалась. А у тебя там всего лишь пол-литра моего драгоценного семени. Это не груз, это инвестиция.
— Я тебя убью… когда мы приедем…
— Убьёшь после того, как я «обналичу депозит». А пока — дыши глубже. И сжимай ягодицы. Представь, что ты — банк, а внутри — золотой запас. Только не золотой, а белый. И липкий. И пахнет… ну, ты знаешь чем.
Она застонала и закрыла лицо руками.
— Я ненавижу тебя, Джей Уильямс.
— Нет, Мисси. Ты меня обожаешь. Как дети обожают сладкую вату. С первого раза непонятно, а потом не можешь остановиться.
Она рассмеялась сквозь стон, и я понял: эта женщина — моя.
После Волмарта мы заехали в оружейный магазин. Мелисса всё ещё шла чуть неуверенной походкой — последствия анального секса и «депозита» давали о себе знать.
В магазине меня встретил продавец — пожилой белый мужчина с военной выправкой, седыми усами и взглядом, который говорил: «Я видел дерьмо, которое тебе и не снилось».
— Зачем тебе дробовик, сынок? — спросил он, когда я положил на прилавок оружие.
— Белки. Очень агрессивные. Нападают на мусорные баки, пугают соседских кошек. Приходится обороняться. Ну, и бандиты. Но в основном белки.
Продавец хмыкнул.
— Белки, значит. А ты, случаем, не собираешься кричать «Аллах акбар» в торговом центре?
— Сэр, я атеист. Максимум, что я могу крикнуть — «Ленин жил, Ленин жив, Ленин будет жить!» Но это вряд ли кого-то напугает. Разве что профессоров истории.
Он крякнул от неожиданности, но, кажется, оценил.
— Ладно, парень, ты весёлый. Но с оружием не шутят. Документы в порядке, проходи проверку.
После оформления мы пошли в тир. Мелисса встала в стойку, я поправил её, прижимаясь сзади. Она напряглась, чувствуя мой пах.
— У тебя там, кажется, музыкальный инструмент, — прошептала она. — Кожаная флейта?
— Именно. И она играет только для тебя. Мелодию закажешь по телефону, детка.
— Ты ужасен.
— Я знаю. Поэтому ты меня и хочешь.
Она выстрелила и попала в мишень. Я поцеловал её в шею.
— Ты научишь меня стрелять. И я стану опасной.
— Ты всегда была опасна. Для моего сердца и члена.
В подвале церкви меня уже ждали Кайл и Тревор. Кайл приехал на своей дорогой машине, Тревор — на такой же, только другой марки. Оба в дорогой спортивной форме. Тревор был новеньким учеником, который привел Кайл, с синяком под глазом и нервным взглядом.
— Меня ограбили на прошлой неделе, — объяснил он. — Я даже не смог дать сдачи. Отец сказал — либо учись драться, либо сиди дома. А я хочу защищать свою девушку. Она… она беременна. Я скоро стану отцом.
— Поздравляю, — сказал я. — Теперь у тебя двойная мотивация. Не подведи её.
Кайл отвёл меня в сторону.
— Джей, я должен тебе кое-что сказать. Я… я гей. Мой отец не знает. Он гомофоб, и если узнает — выгонит меня. Я занимаюсь боксом, чтобы стать сильнее и, может быть, когда-нибудь дать ему в морду. Не в прямом смысле. Ну, или в прямом. Не знаю.
Я положил руку ему на плечо.
— Кайл, твой отец — мудак. Это не лечится. Но ты можешь стать сильным и независимым. Бокс — это не про ориентацию, это про характер. Ты можешь трахать кого хочешь, главное — чтобы ты мог защитить себя и своих близких. А если отец выгонит тебя — приходи ко мне. Будешь жить в гараже. У меня там как раз место освободилось после того, как я выкинул старый матрас
Он улыбнулся, и в его глазах блеснули слёзы.
— Спасибо, Джей. Ты настоящий друг.
— Не за что. А теперь иди работай. Жирок сам себя не сгонит.
В разгар тренировки в подвал спустился Маркус. Кайл и Тревор напряглись. Я спокойно сказал:
— Продолжайте разминку. Я сейчас.
Отвёл Маркуса в угол.
— Я подумал над твоим предложением, Джей, — начал он. — Пять процентов — мало. Десять, и я гарантирую, что твою семью не тронут. И даже помогу с клиентами — у меня есть знакомые, чьи сынки тоже хотят научиться махать кулаками.
— Семь процентов. И ты не просто «крышуешь», а реально помогаешь — находишь клиентов, предупреждаешь о проблемах. Идёт?
Он поколебался, потом кивнул:
— Идёт. Но если ты меня кинешь, Джей…
— Я не кидаю. Я строю. Ты тоже можешь строить, если захочешь. А не просто бегать с пушкой. Кстати, как Тиффани?
— Плачет. Думает, что ты её бросил. Я ей сказал, что ты изменился. Что ты теперь другой. Она не верит.
— Я поговорю с ней. Но не сейчас. Сейчас у меня другие приоритеты.
Маркус кивнул и ушёл. Терри, наблюдавший из угла, присвистнул:
— Ты ему мозги запудрил, как боксёрскую грушу. Я аж заслушался. Семь процентов — это грабёж. Но для него — победа. Ты дипломат, Джей.
— Я просто знаю, что людям нужно дать сохранить лицо. Даже таким, как Маркус.
Кайл и Тревор заплатили по двести долларов. Тревор спросил, можно ли прийти завтра. Я кивнул.
— Завтра в шесть. Не опаздывайте. И Кайл — не забудь форму. В прошлый раз ты был в розовых носках. Это не круто. Даже для гея.
Он рассмеялся и показал мне средний палец.
Вечером я приехал к Виктории. Она жила в хорошем районе, в двухэтажном доме колониального стиля. Внутри — дорогая мебель, книги, фото мужа на тумбочке в спальне.
Она встретила меня в шёлковом халате, под которым было чёрное кружевное бельё. На столе — ужин: салат, вино, свечи.
— Ты опоздал, — сказала она с лёгким упрёком. — Я уже начала волноваться.
  
— Прости, дела. Но я здесь. И готов к занятиям, профессор.
Мы сели ужинать. Она нервничала, крутила бокал в руках. Откинулась на спинку стула, сняла очки и потёрла переносицу.
— Джей, я должна тебе кое-что рассказать. Мой муж, Говард Стерлинг, был профессором английской литературы на моей же кафедре. На пятнадцать лет старше, с постоянным контрактом, это у нас как пожизненная броня. Я вышла за него, будучи аспиранткой, и думала, что мы будем равными партнёрами в науке. Он писал о Мелвилле, я — о модернистках: Вулф, Барнс, Ричардсон. Мы даже планировали совместный курс.