Парень из Южного Централа (СИ)

Она тихо рассмеялась и уткнулась носом в моё плечо.
— Так и будет, Мисси, — ответил я на ее предыдущий вопрос, поглаживая ее по спутанным волосам. — Так и будет. Секс в Америке — это как кредитная карта: сначала ты радуешься одобренному лимиту, а потом всю оставшуюся жизнь платишь по счетам. Сегодня я свой лимит выбрал подчистую. Проценты еще не начислили.
Солнце уже вовсю пробивалось сквозь неплотно задернутые занавески. Мелисса не спала — лежала на боку, подперев голову рукой, и смотрела на меня изучающим, почти нежным взглядом.
  
— Доброе утро, — прошептала она.
— Доброе, Мисси. Как самочувствие?
— Честно? Болит абсолютно все. Но это какая-то... правильная боль. — Она улыбнулась мягко и устало. — И я... я чувствую себя живой. По-настоящему живой. Впервые за черт знает сколько лет.
— Вот и отлично. — Я легко поцеловал ее в губы. — Мне пора. Колледж, тренировка, дела.
— Вечером зайдешь?
— Зайду.
Я оделся и вышел на крыльцо. На лужайке перед своим домом полковник Харрисон как раз выносил мусорный бак. Увидев меня, выходящего из дома в столь ранний час, он замер, словно громом пораженный. Его лицо побагровело, на скулах заходили желваки, но он не проронил ни слова — лишь поджал тонкие губы и демонстративно отвернулся.
«Ну вот, теперь в моей коллекции есть персональный враг среди соседей, — хмыкнул я про себя, направляясь к своей двери. — Экспонатов становится больше. Может, подарить ему качественные беруши? Или наушники с записью органной мессы? Вчера ночью он, судя по мешкам под глазами, глаз не сомкнул. Я подарил ему богатую пищу для размышлений о том, как резонансные колебания влияют на несущие стены». 
В девять утра я сидел в светлой аудитории на лекции по английской литературе. Тема дня: «Великий Гэтсби и природа американской мечты».
Доктор Виктория Стерлинг — высокая, статная женщина сорока двух лет, облаченная в строгое черное платье, которое, впрочем, лишь подчеркивало ее пышные, зрелые формы. Рыжие волосы убраны в тугой узел на затылке, очки на тонкой цепочке. Она читала лекцию хорошо поставленным голосом, но студенты откровенно скучали, уткнувшись в телефоны. Я слушал с интересом.
— Мистер Уильямс, — внезапно обратилась она ко мне, прервав свой монолог. — Что вы думаете о Джее Гэтсби? Достиг ли он вожделенной американской мечты или пал ее жертвой?
Я медленно поднялся.
— Гэтсби — трагический идиот. Он наивно полагал, что груда денег способна вернуть ему расположение женщины. Но женщины любят не деньги как таковые, а ту уверенность и статус, которые они дают. Гэтсби был баснословно богат, но внутри так и остался нищим мальчишкой с фермы. В этом его беда. И в этом беда многих присутствующих, кто уверен, что новый айфон решит все их экзистенциальные проблемы.
Аудитория затихла, напряжение в воздухе стало почти осязаемым. Виктория Стерлинг смотрела на меня поверх очков, и на ее аристократичных скулах проступил легкий румянец.
— Довольно... циничное суждение, мистер Уильямс. И, пожалуй, не вполне политкорректное для стен этого заведения.
— Я родом из Уоттса, профессор. Там у людей нет ни времени, ни желания на политкорректность. У нас есть время только на правду, какой бы неприглядной она ни была.
Я заметил, как под столом ее бедра чуть сжались. «Интересно, это Фицджеральд ее так взбудоражил или мой ответ за живое задел?»
— Что ж, мистер Уильямс. В таком случае, я жду вас у себя в кабинете для индивидуальной консультации. Обсудим ваше эссе более... предметно.
— Почту за честь, профессор.
Ровно в три часа я постучался в дверь кабинета 312. Виктория сидела за массивным дубовым столом. При моем появлении она сняла очки, позволив им повиснуть на цепочке, и распустила волосы, которые тяжелой волной упали ей на плечи. Ее движения были нервными, суетливыми — она то брала в руки ручку, то клала ее обратно, то поправляла и без того идеально лежащую стопку бумаг.
— Присаживайтесь, Джей. Ваше эссе, надо признать, написано весьма сыро, но мысль, которую вы пытаетесь донести, любопытна. Вы в самом деле считаете, что американская мечта — не более чем коллективная иллюзия?
— Именно так, профессор. Такая же иллюзия, как это ваше безупречное черное платье, за которым вы прячете свои истинные желания.
Она вздрогнула, словно от пощечины. Пальцы, сжимавшие ручку, побелели, а потом медленно разжались.
— Вы дерзкий молодой человек, Джей.
— Я честный, профессор. А вы смертельно устали носить маску «доктора Стерлинг». Я вижу это по вашим глазам. И по тому, как вы непроизвольно сжимаете бедра каждый раз, когда я позволяю себе высказывание, выходящее за рамки академического протокола.
Она резко встала, отошла к окну и уставилась на залитый солнцем кампус, но было очевидно, что она ничего перед собой не видит.
— Вы правы, — произнесла она глухо, не оборачиваясь. — Я устала. Муж, оказавшийся импотентом во всех смыслах, унизительные измены. Эта академическая среда, где каждый второй носит маску благопристойности, а сам гниет изнутри от зависти и похоти. Я хочу... чего-то настоящего. Но я боюсь. Мне сорок два года, я преподаватель с именем, а вы — мой студент. Это неправильно со всех точек зрения. Это может в одночасье разрушить всю мою карьеру, все, что я строила годами. Меня уволят с позором, и что тогда? Одиночество, кошка и неподъемная ипотека?
Она резко обернулась, и я увидел, что в ее глазах стоят непролитые слезы.
— Я сама не знаю, зачем я вам все это рассказываю. Наверное, потому, что вы — первый человек за долгое время, который посмотрел на меня не как на функцию, не как на «доктора Стерлинг», а как на женщину. И я испугалась. До чертиков испугалась, что если сейчас позволю себе эту слабость, эту минутную откровенность, то потом уже не смогу собрать себя обратно по кусочкам.
Я медленно подошел к ней.
— Я могу дать вам то, чего вы ищете, Виктория. Настоящее, без фальши и масок. Но не сегодня. Сегодня я хочу, чтобы вы просто думали обо мне. И о том, чего вы на самом деле хотите. Не как уважаемый профессор литературы, а как женщина, которая имеет полное право на нечто большее, чем вечное притворство. А завтра... завтра мы продолжим этот разговор.
Она посмотрела на меня с вызовом, в ее взгляде промелькнула искра.
— Вы играете со мной, Джей.
— Я не играю. Я даю вам время на размышление. На то, чтобы хорошенько взвесить все «за» и «против». Готовы ли вы к тому, что я могу вам предложить. И к тому, чем вы рискуете. Потому что я не обещаю, что будет легко и просто. Но я обещаю, что это будет по-настоящему.
Я взял ее руку, поднес к губам и поцеловал тыльную сторону ладони. Она вздрогнула от этого прикосновения, словно от удара током. Затем я развернулся и вышел в коридор. Закрывая дверь, я услышал, как она тихо, сдавленно всхлипнула.
«Ну вот, теперь на моей совести еще и рыдающий профессор английского, — подумал я, шагая по пустому коридору. — Но, кажется, процесс снятия доспехов уже запущен. Медленно, как краб на суше, но все же». 
В кафетерии я снова заметил Кармен. Она сидела за столиком одна, ковыряя вилкой овощной салат. Я, не спрашивая разрешения, поставил свой поднос напротив.
— Не помешаю?
— Садись, конечно.
Некоторое время мы ели в тишине. Потом она отложила вилку и посмотрела на меня изучающе.
— Ты странный, Джей. Говоришь, как профессор философии, а выглядишь, как гангстер из неблагополучного квартала.
— Внешность часто обманчива, Кармен. Как и твоя. Ты стараешься казаться скромной и незаметной, а на самом деле внутри тебя скрывается будущий блестящий врач. И, судя по этому хитрому блеску в твоих глазах, ты могла бы сделать укол так филигранно, что пациент ничего не почувствует. Или почувствует, но еще и спасибо скажет.
  
Она покраснела, но улыбнулась.
— Откуда ты знаешь, что я на медсестру учусь?
— Хуанито просветил. Но я и сам вижу. У тебя взгляд человека, который пережил много трудностей, но не сломался под их гнетом.