Парень из Южного Централа (СИ)

— Я не конфликтую, тренер. Я просто боксирую. И изредка травлю анекдоты.
Марвин крякнул, не то одобрительно, не то скептически.
— Ну-ну. Поглядим.
В углу зала, опершись бедром о шведскую стенку, стояла женщина — латиноамериканка лет тридцати восьми, подтянутая, мускулистая, но с очень аппетитными, пышными формами. Она внимательно наблюдала за мной из-под полуопущенных ресниц. Поймав мой ответный взгляд, она едва заметно улыбнулась уголками губ и отвернулась к своим бумагам, делая вид, что поглощена отчетами.
  
«Спортивный куратор? — предположил я. — Или просто любопытная кошка, пришедшая посмотреть на новую игрушку? В любом случае, интересно. Латиноамериканки — огонь, но с ними всегда куча родственников и католической вины в комплекте». 
После колледжа я отправился в «Гелсонс» — супермаркет для тех, кто не привык экономить на качестве продуктов и безопасности. В Уоттсе я бы закупился в местной лавке за полцены, но там к покупкам мог прилагаться бесплатный нож в бок. Здесь было спокойно, но ценники вызывали нервный тик. Буханка хлеба — четыре бакса. «У них тут мука из золотой пыльцы, что ли? Или аренда помещения включает в себя зарплату личного психолога каждому покупателю?»
В очереди к кассе я нос к носу столкнулся с тем самым пожилым соседом-полковником. Он стоял с корзинкой, в которой сиротливо позвякивали консервы и бутылка бурбона, и смотрел на меня, как энтомолог на новый, неприятный вид насекомого в своей коллекции.
— Молодой человек, — процедил он ледяным тоном. — Надеюсь, вы в курсе, что в нашем сообществе существуют неписаные стандарты поведения. Никакого шума после десяти вечера, никаких подозрительных визитеров, никаких... эксцессов.
— Я тише воды, сэр. Прямо как мышка. Только крупная и темнокожая.
— Мышки не разъезжают на раздолбанных «Хондах» и не включают на полную громкость эту вашу... музыку.
— Я не слушаю «эту» музыку, сэр. Я предпочитаю классику. Моцарта, Баха. Иногда саундтреки из «Звездных войн». Это не считается нарушением конвенции?
Он лишь презрительно фыркнул и отвернулся всем корпусом.
С другой стороны ко мне неслышно подошла миниатюрная кореянка с мягкой, располагающей улыбкой. Она протянула пластиковый контейнер, от которого исходил резкий, пряный запах кимчи.
— Новый сосед, да? Я миссис Ким. Живу справа. Угощайся, домашнее кимчи, сама делала.
— Премного благодарен, мэм.
— Ты хороший мальчик, я вижу. Не обращай внимания на мистера Харрисона. Он старый ворчун, но не кусается. Мой муж держит химчистку на Вентура-бульвар. Заходи, если что, почистим твои вещи с хорошей скидкой.
Я поблагодарил и направился к кассе. Хоть одна живая душа здесь была мне искренне рада. И кимчи, судя по запаху, обещало быть термоядерным.
Вернувшись домой и разгрузив покупки, я вышел проверить почтовый ящик. И, разумеется, «совершенно случайно» столкнулся с соседкой слева. Она стояла на своем крыльце с лейкой в руках и с упоением поливала и без того залитые водой петуньи. Халат на ней был еще короче утреннего и при каждом движении норовил распахнуться, являя миру все новые участки кружевного белья.
— О, вы, должно быть, Джей! — Ее улыбка была соткана из меда и солнечного света, но глаза при этом оставались цепкими и оценивающими. — Я Мелисса. Мелисса Хейз. Добро пожаловать в наш тихий уголок. Как вам район?
— Взаимно, мэм. Район... оглушительно тихий. Непривычно после Уоттса. Там тишина наступает, только когда все спят. Или когда пальба стихает.
— О, я вас так понимаю, — она изобразила на лице глубокое сочувствие. — Вы, наверное, утомились с дороги и всей этой суетой с переездом. Знаете что? Приходите завтра утром на завтрак. Я пеку изумительные круассаны. И кофе у меня не из банки, а свежемолотый, колумбийский.
— Не хотелось бы вас утруждать, мэм...
— Какие пустяки! — Она всплеснула свободной рукой, и халат снова предательски поехал в сторону. — Мне будет только в радость. Честное слово.
— Хорошо, мэм. Во сколько?
— В восемь утра. И, прошу вас, зовите меня просто Мелисса. Или даже Мисси.
— Договорились... Мисси.
Она чуть порозовела, кивнула и скрылась в недрах дома, покачивая бедрами с амплитудой, достойной маятника Фуко. «Она меня сожрет, — мелькнула мысль. — Но перед этим накормит круассанами. Я, пожалуй, не против. Хотя есть ненулевая вероятность, что в начинке будут угрызения совести — ее или мои собственные».
Я уселся на продавленный диван и уставился в пустую стену. Деньги. Без них в этой стране ты — пустое место. Даже с даром мгновенной регенерации и членом, вызывающим профессиональную зависть у порноактеров.
«Итак, что мы имеем в сухом остатке? Стипендия на жратву — шесть сотен в месяц. Еще две сотни капает на бензин. Уже лучше, чем у среднего студента в России, но для Лос-Анджелеса — это уровень бедности. Нужен свой гешефт. Тренировки. Если наскрести хотя бы пять лохов по двести баксов за час, четыре раза в месяц... это выходит четыре штуки. Минус аренда церковного подвала — сотня. Минус топливо — еще сотня. Минус еда — две сотни. Чистыми — три с половиной куска. В месяц. Это больше, чем мать прежнего Джея зар абатывает за полгода, вкалывая сиделкой у капризных старух». 
«Теперь по инвестициям. Биткоин. Пятьсот баксов сейчас — практически весь мой наличный резерв. Если старый кореш Джей Ти не накосячит, завтра у меня на кошельке осядет семь тысяч монет. А через несколько лет — состояние. Если, конечно, меня раньше не прист релят в Уоттсе или не заездит до смерти какая-нибудь голодная милфа. Второй вариант, если честно, выглядит более предпочтительным. По крайней мере, будет весело». 
Я вытащил древнюю «раскладушку» «Моторола» и пролистал контакты. «Джей Ти (комп)». Нажал кнопку вызова.
— Йо, Дже-ей! — Голос в трубке звучал изумленно. — Ты чё, реально набрал? А я уж думал, ты зазнался после переезда в белые хоромы.
— Не дождешься. Слушай сюда. Ты в компах еще шаришь?
— Ну, шарить-то шарю... А чё конкретно интересует?
— Слыхал про биткоин?
Пауза. Потом Джей Ти заметно оживился:
— О-о, братан, ты туда же?! Я уже месяц форумы по крипте штудирую! Это же вещь! Цифровое золото, чувак! Хочешь взять?
— Хочу. Поможешь с оформлением?
— Без базара! Завтра в библиотеке колледжа пересечемся? У меня аккурат после обеда окно.
— Идет. И, Джей Ти... никому ни слова.
— Само собой. Крипта, она тишину любит. Как сварливая жена после скандала.
Я сбросил звонок. Первый шаг в светлое будущее сделан. «Цифровое золото, — мысленно усмехнулся я. — Звучит как название альбома рэпера, который никогда не выходил в офлайн».
Следующий номер в списке: «Мама». После трех длинных гудков трубку сняли, и я услышал усталый, но родной и теплый голос:
— Джей? Сыночек, как ты там устроился? Все хорошо? Никто не цепляется?
— Норм, мам. Обживаюсь потихоньку. Соседи тут... колоритные. Есть адекватные, есть экземпляры с тараканами в голове. Один дед на меня смотрит, будто я реклама средства от насекомых в его любимой церкви.
— Ты там поаккуратнее. Белые — они... ну, ты сам понимаешь.
— Мам, не все белые — исчадия ада. Мистер Дэвис был белым, а он мне помог.
— Мистер Дэвис — исключение из правил. А ты себя береги. И питайся нормально, не сиди на одних консервах.
— Я питаюсь, мам. В колледже кормят. Иногда даже съедобно.
— Вот и славно. И про Бога не забывай. Пастор Джонсон про тебя спрашивал. Велел передать, что ждет в воскресенье, если вырвешься.
— Приеду, мам. Обещаю.
— Люблю тебя, сынок.
— И я тебя, мам.
  
Я нажал отбой. «Любовь — это когда тебе звонят не затем, чтобы спросить, сколько ты заработал, а затем, чтобы узнать, поел ли ты. В Лос-Анджелесе о таком не спрашивают. Тут важно, во что ты одет и на чем ездишь. А поел ты или нет — никому не интересно».
Ровно в восемь я постучался в дверь дома слева. Мелисса открыла почти мгновенно, словно караулила у входа. На ней был струящийся шелковый халат оттенка выдержанного шампанского, под которым, судя по отсутствию линий белья, не было ровным счетом ничего. Волосы рассыпаны по плечам, на губах — мерцающий блеск. В воздухе витал коктейль из ароматов ванили, свежесваренного кофе и... едва уловимого запаха неуверенности.