Отыграть назад

Шоколадные волосы со светло-коричневыми прядями обрезаны ровно под подбородком. Раньше у нее были длинные, но такая длина ей тоже идет. Стрижка подчеркивает ее изумительное лицо. Россыпь милых веснушек на носу. Глаза, которые я помню сияющими и добрыми, теперь смотрят настороженно. Уголки губ, прежде всегда растянутые в улыбке, теперь поникли.
Но несмотря ни на что, она стала еще красивее, чем в последний раз, когда мы виделись, и это бесит. Потому что, во-первых, как такое возможно? А во-вторых, она меня отымела и кинула. Карма должна сработать и дать мне отыграться, разве нет?
  
Она ставит коробку на ступеньку крыльца и поворачивается ко мне, скрестив перед собой руки, точно щит.
Но щит нужен не ей, а мне. Пусть прошло шесть лет, я ничего не забыл.
– Что ты здесь делаешь? – В моем тоне нет ни любезности, ни мягкости.
Она недоуменно хмурит брови, словно задается тем же вопросом на мой счет.
Я тычу большим пальцем себе за спину, указывая на дом.
– Я живу здесь, Халли. А что делаешь здесь ты?
Ее глаза округляются, как блюдца, и она делает шаг назад.
– Я тоже здесь живу.
– Быть того не может! Рен не…
Ее новая соседка.
Да блин, это уже похоже на издевку!
Я подступаю ближе, меня захлестывает паника.
– Ты в курсе, что я живу по соседству? И поэтому здесь?
Она фыркает и упирает руки в бока.
– Смеешься? Я только и делаю, что стараюсь не попасться тебе на глаза с тех пор, как переехала в Чикаго. Думаешь, я специально поселилась в соседнем доме? Для чего? Чтобы быть ближе к тебе? Вспомнить детство? Нет уж, спасибо, Рио! Сыта по горло.
В этом она вся. Рассвирепеет, только держись!
«С тех пор, как переехала в Чикаго».
– И когда ты переехала в Чикаго?
Я осведомляюсь таким тоном, точно вправе знать ответ и отчасти в этом уверен. Ей известно, что я живу здесь. Она должна была меня предупредить.
Халли с вызовом вскидывает подбородок.
– В апреле.
Она здесь уже полгода?
– И ты не подумала о том, что должна сказать мне?
– Что именно сказать? – У нее вызывается смешок. – «Привет, это девушка, которую ты ненавидишь. Не забыл меня? Я тут в Чикаго перебралась. Давай выпьем!» Прошло шесть лет, Рио! Этот город – не твоя собственность, и я не обязана тебе звонить. И потом я давным-давно потеряла твой номер.
По ощущениям это напоминает удар в живот, причем гораздо более болезненный, чем я готов признать. Мы не общались после того, как я уехал из Бостона, но в первый год здесь я несколько раз набирал ей, и вызов сразу сбрасывался.
С тех пор я прекратил попытки.
Напряжение между нами нарастает. Никто из нас не знает, что сказать.
– Ты не можешь жить здесь, – наконец выдаю я.
– У меня нет особого выбора.
– Город большой. Есть другие варианты, помимо дома в трех метрах от моего, Халли.
Она стискивает губы и напрягает челюсть. О, она сейчас в бешенстве.
– У меня нет других вариантов. Не все играючи зарабатывают миллионы долларов в год, Рио. Некоторые просто выживают от зарплаты до зарплаты. Так что я буду жить по соседству, и, поверь, не потому, что хочу быть ближе к тебе. Я здесь до мая, пока брат Рен не выставит дом на продажу. А если для тебя это проблема, то можешь раскошелиться на несколько миллиончиков и купить себе новое жилье.
Она хочет, чтобы я купил новое жилье? В этом и состоит мой план. Именно поэтому я нанял…
Стоп!
Нет, не может быть.
И тут все сходится. Соседка. Дизайнер. Халли всегда хотела стать дизайнером интерьеров. Когда мы виделись в последний раз, она собиралась поступать в колледж на эту специальность.
– Это ты делала перепланировку у Рен? – прокурорским тоном спрашиваю я.
На ее лице отражается растерянность. Затем к ней приходит осознание, как уже случилось со мной. Она запрокидывает голову назад, обнажая красивое горло, и прищуривается.
– А ты тот самый сосед.
Твою ж мать.
– Тогда ничего не получится.
– Ага. Ни хрена не получится.
Она слегка морщится, как будто мои слова ее задели. Мы всегда трепетно относились друг к другу, пока все не пошло по звезде. Под жесткой оболочкой у Халли скрывается нежная душа, и сейчас этот внешний слой кажется тверже, чем прежде.
Несмотря на нашу историю, я никогда не хотел причинить ей боль.
Это она сделала мне больно.
– Ты сама понимаешь, что ничего не получится, Хал.
– Не называй меня так.
Я поднимаю руки в знак капитуляции.
– Халли. Мы оба понимаем, что ты не можешь бывать у меня дома каждый день. Я не могу тебя нанять.
Она отвечает не сразу.
– Я знаю. – Голос звучит обреченно.
Снова повисает молчание. Весь разговор от начала до конца – какой-то сплошной сюр. Никогда не думал, что буду снова стоять вот так, лицом к лицу с ней.
Она потрясающе красивая. И все такая же упертая. На мгновение я подчиняюсь всеобъемлющему чувству, которое испытывал, находясь рядом с ней. Когда-то она занимала все мои мысли. Все мое существование вращалось вокруг нее.
Я почти забыл, каково это.
Шесть лет я подсознательно сравнивал с ней всех девушек, с которыми ходил на свидания. Сравнивал их смех. Доброжелательность. Уверенность в себе. Музыкальный вкус.
Шесть лет я не произносил ее имя, и все это время Халли бесплатно жила в моем сознании, пока я пытался воспроизвести то, что было у нас с ней до того, как все пошло прахом.
Нужно рвать когти. Собрать манатки и до мая перекантоваться у Райана и Инди.
– Давай просто не мозолить друг другу глаза, – говорит она, нарушая молчание. – Ты даже не заметишь, что я здесь.
– Не канает, – бормочу я себе под нос.
– Ты о чем?
– Ни о чем.
Я смотрю ей прямо в глаза, и между нами происходит молчаливый диалог. С этой девушкой, живущей по соседству, меня связывает слишком большая история, и есть кое-что еще, о чем не знают мои друзья.
То особое, что я ищу с тех пор, как переехал в Чикаго? Особую связь? Особого человека, которого другие нередко ищут всю жизнь? Я нашел ее, когда мне было двенадцать.
По крайней мере, так казалось.
Я знаю, что́ ищу, потому что когда-то у меня это было. А теперь единственная девушка, которую я любил, переезжает в соседний дом.
Опять.
Я разворачиваюсь и иду прямиком к себе, торопясь отгородиться от нее дверью, стеной, хоть чем-нибудь. Я уже на полпути к дому, когда в голове всплывает воспоминание о сегодняшней игре. От меня не укрылось, что она была там не одна.
– А тот тип, с которым ты была сегодня, – я медленно поворачиваюсь к ней, – он кто?
Даже отсюда видно, как напряглась ее челюсть.
– А это не твоя забота.
Я киваю и, небрежно сунув руки в карманы, продолжаю путь к дому. Не оборачиваясь, я намеренно говорю громко, чтобы она услышала:
– Шли его на фиг.
 
5. Халли
 
«Шли его на фиг».
Шли его на фиг?
Хватило же наглости сказать такое после того, как мы шесть лет не виделись! И не разговаривали.
Шел бы ты сам лесом, Рио ДеЛука!
Нет, Брайана я действительно послала, но не потому, что нуждалась в подсказке. При первой же возможности я рванула с арены и доехала до дома на райдшеринге [6]. А утром устроила разнос Тайлеру, чтобы впредь наводил справки, прежде чем меня подставлять.
Но неужели Рио действительно считает, что он вправе указывать, с кем мне встречаться, а с кем нет? Видимо, за последние шесть лет у него основательно потекла крыша.
Он живет по соседству… опять. Где я накосячила, чтобы заслужить такую напасть? Я надрываюсь из последних сил, пытаясь свести концы с концами, и теперь, когда наконец-то нашлось место, которое мне по карману, соседом оказывается он.
  
Вчера я весь день параноила, периодически поглядывая в окно, чтобы не столкнуться с ним при выходе из дома. И это будет продолжаться до мая. Как, черт возьми, я буду шкериться от него до мая?