Отыграть назад

Не отрывая глаз от игры, которая сейчас идет прямо перед нами, Брайан достает телефон, чтобы выключить звук, и в этот момент я бросаю взгляд на экран. Там нескончаемый поток сообщений от одного и того же контакта. И вместо имени у него эмодзи. В виде бриллиантового колечка.
Брайан мельком глядит на экран и тут же пытается спрятать телефон в карман, но слишком поздно.
Я видела.
  
– Ты вроде бы сказал, что давно не бывал на свиданиях, – укоризненным тоном говорю я.
Он не смотрит на меня.
– Так и есть.
– Ты женат?
К моей досаде, он снова отмалчивается, и теперь до меня доходит, чем объяснялись его прежняя застенчивость и нервозность: он пошел на свидание не со своей женой.
Это настолько дико, что я хохочу, как ненормальная, но именно так себя сейчас и ощущаю.
– Я ухожу.
Я поднимаюсь, но игра продолжается, поэтому я быстро сажусь обратно и жду свистка.
– Халли, это не то, о чем ты думаешь. У нас свободные отношения. Правда, с недавнего времени. Поэтому я и говорю, что давно не встречался.
– А может, стоило сказать, что ты женат? Ну надо же было так облажаться!
Оглушительный удар сотрясает стекло и переключает мое внимание: игрок Тампы врезается в борт после сокрушительного толчка и падает, а я вижу толкнувшего – это он.
Рио ДеЛука.
Тридцать восьмой номер с яростью смотрит на соперника, а ликующие болельщики стучат кулаками по бортику, сотрясая стекло.
Он уже собирается откатиться – перемещает вес на лезвиях – и тут поднимает глаза.
Прямо на меня.
Он застывает на месте, переживая стадии мгновенного узнавания и изумления. Губы слегка приоткрываются, зеленые глаза сканируют мое лицо, а я пытаюсь отвести взгляд, но не могу. Точно завороженная, смотрю на стоящего передо мной мужчину: в нем с трудом узнается мальчик, которого я когда-то знала.
Он так близко! Нас разделяет всего лишь лист плексигласа, и мне хочется убежать. Он быстро моргает, темные брови недоуменно хмурятся. Тут же его внимание переключается на моего спутника и снова сосредоточивается на мне. Он анализирует. Перебирает варианты.
Арена опустела.
Полная тишина – только он и я.
Я помню, как впервые увидела его. В тот день он тоже играл в хоккей. Как же давно это было!
Теперь он единственный, кого я старательно избегаю с тех пор, как переехала сюда. Из-за него я чуть не отказалась от стажировки – просто потому, что он живет в этом городе.
Сердце трепещет, как прежде, но тут я вспоминаю все, что случилось.
Возможно, я когда-то любила Рио ДеЛуку, но теперь это в прошлом.
 
3. Рио (12 лет)
 
– Учись держать равновесие, – говорит папа, помогая мне подняться после очередного падения. Убедившись, что я твердо стою на роликах, он отпускает мою руку.
– Тренер сказал… – Колесики взмывают из-под ног прежде, чем я успеваю закончить фразу.
Я падаю прямо на локоть, но папа заставил меня надеть щитки, чтобы было не так больно, поэтому я встаю как можно быстрее и продолжаю тренировку. Он много работает, но пару раз в неделю помогает мне тренироваться, и я изо всех сил стараюсь его впечатлить.
Держась за папину руку, я переезжаю с дорожки на траву и сажусь на задницу.
– Тренер сказал, что занятия танцами, на которые я хожу, помогают улучшить координацию.
– Не сомневаюсь, – усмехается он. – Слушай, мне нужно помочь маме с ужином, так что давай на сегодня закончим. – Он наклоняется, чтобы расстегнуть ролики, и наши глаза оказываются на одном уровне. – Тебе все еще нравится хоккей? Потому что, если ты к нему охладел, можно попробовать футбол, бейсбол или американский футбол. Есть много других видов спорта, в которых не требуется кататься на коньках.
– Нет, он мне нравится. Думаю, у меня лучше получается. Я хочу играть.
Отец снимает с меня шлем и бросает его на траву.
– Ладно. Тогда продолжим. К ужину будь дома и не забудь умыться, хорошо?
Отец ерошит мне волосы и бежит в дом, чтобы помочь маме.
Он всегда ей помогает. Всегда целует ее или танцует с ней на кухне. Это довольно противно, но все мои друзья говорят, что у меня самые лучшие родители, и я с ними полностью согласен. Они познакомились, когда им было столько, сколько мне сейчас, и думать об этом как-то странно.
Я снимаю коньки и расстегиваю налокотники и наколенники. Беру клюшку и собираю шайбы в кучу посредине подъездной дорожки. Перед гаражом установлена сетка, на которой я отрабатываю бросок. Дверь гаража испещрена вмятинами и выбоинами от моих промахов, но мне все лучше удается попадать в сетку.
Стоя в носках, я бью, но шайба летит мимо, отскакивая от подвесного светильника на фасаде. На мое счастье, он остается цел. Иначе мама была бы в ярости. Она уже расстроилась при виде изрешеченной гаражной двери, но не сказала ни слова о том, чтобы я прекратил тренировки.
Жаль, что на нашей улице нет ребят, с которыми можно было бы сыграть в защите! Или они могли бы постоять на «воротах», а я потренировался бы в броске… Но других детей здесь нет.
В нашем квартале люди живут из поколения в поколение – так уж сложилось в этой части Бостона. Мы живем в доме, в котором выросла еще моя бабушка. Здесь она вырастила маму, а теперь живу я. Сколько себя помню, и соседи вокруг одни и те же. У одних дети учатся в старшей школе, у других – совсем малыши, а ребят моего возраста нет.
Вчера за ужином я спросил родителей, есть ли дети у наших новых соседей, и мама сказала, что пока не хочет думать о том, что кто-то въедет в дом Сесилии. На том разговор и закончился.
Сесилия была лучшей подругой бабушки и всегда жила по соседству, но пару месяцев назад она умерла, и ее родные предпочли продать дом.
Больше я к этой теме не возвращался – за ужином, но когда ложился спать, помолился о том, чтобы у новых соседей был ребенок моего возраста.
И сейчас я отрабатываю технику владения клюшкой, которую мы изучали на тренировке: гоняю шайбу взад-вперед по дорожке, прежде чем сделать бросок в сетку.
Я снова промахиваюсь и, когда поворачиваюсь за новой шайбой, вижу, как на подъездную дорожку Сесилии въезжает машина и останавливается перед домом. Машина обычная, как у папы, но темно-зеленая и выглядит новой.
Стоя на своей подъездной дорожке, я наблюдаю за тем, как из машины выходит женщина. Она смотрит на фасад дома из красного кирпича, а затем достает из багажника небольшую коробку и несет ее в дом Сесилии. У женщины темные волосы, и она примерно маминого возраста.
Следом выходит мужчина и заносит коробку побольше. Затем задняя дверь машины открывается, и выходит светловолосый пацан с клюшкой для лакросса. Он одного роста со мной.
Пацан смотрит на свой новый дом, а затем замечает меня. Я машу ему.
– Привет!
Он машет в ответ.
– Привет! Ты здесь живешь?
– Ага.
Он идет в мою сторону, указывая на дом Сесилии.
– А я туда переезжаю.
– Круто! Я Рио.
– А я Люк. – Он бросает наметанный взгляд на мою клюшку. – В хоккей играешь?
– Ага, но не то чтобы хорошо.
Он поднимает свою:
– А я в лакросс – и очень хорошо.
– Круто. Тебе сколько лет?
– Двенадцать.
– И мне.
– Круто, – улыбается он.
Тут я снова обращаю внимание на машину и вижу, как с заднего сиденья вылезает девчонка. Она ниже нас с Люком, но волосы у нее темно-каштановые и волнистые, как у меня. На ней расклешенные джинсы и розовая толстовка с большим желтым смайликом.
Она не смотрит в нашу сторону – ее взгляд сосредоточен на новом доме. Она в наушниках, а в руках держит кассетный плеер.
– Это моя сестра, – говорит Люк. – Тебе не обязательно с ней дружить, раз она девчонка.
  
– У меня много друзей среди девочек. Многие умные и веселые. Я занимаюсь танцами, и там одни девочки.
– Ты занимаешься танцами?
– Ага. Это помогает лучше держаться на коньках.
– Прикольно!
Сестра Люка все еще разглядывает соседский дом. Ее взгляд скользит по линии крыши, упирается в стык с нашей, и наконец она опускает глаза и замечает нас.