Его (не) родные малыши. Скандальный развод (СИ)

— Я узнал об этом несколько недель назад, — говорю тихо. — От владельца клиники. Помнишь, когда я впервые приехал к вам и готовил блины? Ты тогда спросила, узнал ли я что-то про отца детей. Я узнал. Но не поверил сразу. И не был готов тебе сказать.
— Ты соврал мне тогда, — с осуждением бросает Марина.
— Соврал, — соглашаюсь я. — Потому что сам ничего не понимал. Сомневался. Я не буду оправдываться, Марин. У меня была причина молчать, и ты её прекрасно знаешь.
  
— Твоя мизофобия, — тихо вздыхает она. — И что, если бы ты её не победил, ты бы так и не сказал мне?
— Я её не победил.
— Но ты её перебарываешь. Ответь честно, Савва, ты бы сбежал, как трус?
— Нет, — резко и зло отвечаю я, поворачиваясь к ней. Вижу её глаза, вспыхнувшие злостью, и напряжённые кулаки на коленях.
За такие слова надо пороть.
И не знаю, кто будет быстрее — мои руки или её. Она явно хочет расцарапать мне всё лицо своими коготками.
Внезапно в комнате гаснет свет. Лицо Марины исчезает в темноте, и я быстро моргаю, пытаясь привыкнуть к внезапной черноте.
Лампочка перегорела? Очень вовремя. Мать моих детей, кажется, была готова меня убить взглядом.
Я тяжело вздыхаю и откидываюсь на спинку дивана.
— Я бы сказал тебе в любом случае. Просто мне нужно было принять это. И начать бороться ради детей. Что я и делал. Ради тебя и ради них.
— Извини, — неожиданно тихо произносит болтушка. Её голос звучит мягче, спокойнее. Она осторожно прислоняется головой к моему плечу. — Я не со зла. Просто ты ошарашил меня. Как среди стольких людей именно ты стал отцом моих детей? И мы встретились вот так, спустя столько времени…
Я и сам не знаю ответа. Всё выглядит так, будто кто-то заранее написал сценарий, а мы просто следуем ему шаг за шагом. Расскажи мне кто подобное — назвал бы сказочником. Но нет.
Это произошло именно с нами.
Теперь я — отец двух очаровательных малышей. А рядом со мной сидит их заботливая и чуткая мама, которая опускает свою ладонь на мои пальцы, переплетая их.
— Стой, а вот, — Марина отрывается от меня, и я уже более четким зрением и благодаря лунному свету с кухни, разглядывая её силуэт и очертания миловидного лица. — Как в клинике оказался твой биоматериал? Ты его сдавал?
— Сдавал, — усмехаюсь, вспоминая те времена.
— Ого, а зачем?
Рассказываю Марине короткую историю. Как хотел детей, как ничего не вышло. И всё из-за Аглаи и её похождений.
Но только сейчас понимаю, что если бы не тот случай, когда увидел её с другим мужиком… У меня были бы дети от ненавистной мне женщины. И мне пришлось бы пересекаться с ней каждый день, воспитывая детей и живя в ругани.
И они не были бы такими прекрасными, как две кудрявые светлые макушки, похожие на лучики солнца. Когда они улыбаются — невольно заражают своей улыбкой и других.
— Забавно, — вздыхает Марин. — Но круто.
Думал, она будет ещё сидеть в шоке час или два. Но эта непредсказуемая девица уже сидит и рассуждает вслух:
— Отец-мизофоб намного лучше наркомана и пьяницы.
Выгибаю бровь.
— Прировняла меня к пьянице, — выдаю в игривой обиде.
— Я сказала, что намного лучше! Тем более, мы это вылечим. Теперь-то у меня вообще мотивация огромная!
Запал у неё явно вырос.
— Только… — она тут же тухнет, как спичка после порыва ветра. — Как сказать об этом им?
— Об это я не думал.
Да что уж — я с трудом решился рассказать правду ей.
— Ладно, решим, — хватается за щеки, мотает головой, явно пытаясь уложить на полоски своего мозга всю информацию.
А потом неожиданно подаётся ко мне, обнимает. Рука рефлекторно поднимается, и я зарываюсь пальцами в её шелковистые мягкие волосы.
— Но я рада, что биологическим отцом являешься именно ты. Надеюсь, мозгами пойдут в тебя, красотой в меня. Хотя нос у тебя нормальный, тоже можно.
Опять смеюсь, запрокидывая голову назад и растирая глаза пальцами. Боже, кажется, у меня выступили слёзы.
Сильнее зарываюсь пальцами в её волосы, ловя от этого своеобразный кайф. Действует как антистресс.
— Задобрила носом, хорошо, — снисходительно отвечаю.
Она тихонько хихикает, но не отлипает от меня. А мне приятно. Тепло.
Я соскучился. И по ней, и по малышам. Без них тоскливо, серо и неуютно.
И как думаю, что пора ехать домой — задница будто сильнее прилипает к дивану.
— Ладно, — говорю нехотя. — Тебе надо переспать с этой информацией, а мне ехать домой.
За час доберусь — сейчас пробок нет.
Марина отстраняется и встаёт, отдаляясь от меня.
— Оставайся у нас. Я постелю тебе на диване. Он раскладывается, поэтому будет удобно, — тараторит она.
Хм-м-м…
Заманчивое предложение. И ехать никуда не надо и с утра встану, пожарю детям блины. Либо во мне играет усталость, либо желание остаться в этом доме.
— Только по постельному белью не знаю. Надо погладить? Я его гладила, просто давно. Но вдруг надо ещё раз?
Опять волнуется за меня.
— Ничего, посплю так. Опыт был.
Как вспомню кровати в отеле Франции, и то, как нашёл волос на одеяле, аж мурашки по коже.
— То есть, стелить? — переспрашивает, ожидая моего ответа.
— Стели, — улыбаюсь. — Приютишь отца своих детей — мизофоба-бомжа.
Она легонько бьёт меня по плечу.
— Не прибедняйся! Лучше подержи фонарик, пока я тебе расстелю.
— Может лампочку заменить?
— Вот если бы она была, я бы тебе ее дала. Но надо завтра купить. Поэтому, фонарик.
Достаю свой телефон из сумки — включаю фонарик. Пока Марина бегает за подушкой, помогаю ей и стелю простынь. Рефлекторно застилаю пледом, зная, что через минуту все равно взъерошу его.
Через минуту бестия возвращается с подушкой, которую быстро упаковывает в наволочку.
И как назло, фонарик тухнет. Телефон окончательно сел, не выдержав сегодняшнего тест-драйва.
Что за бред? Чего нас сегодня всё в темноту загоняет?
— Телефон сел, — поясняю, чтобы не подумала, что издеваюсь над ней. Она может в своей головке накрутить многое.
— Блин, опять ничего не вижу, — пыхтит, и по звукам переставляет ноги. — Ладно, точно пора расходиться. Зарядка есть?
— Есть.
— Тогда спокойной ночи.
Она идёт вперёд и по темноте врезается в меня. Придерживаю её руками, пока она растирает свой ушибленный нос. Ну как можно было забыть, что я стою здесь? Или обходила столик?
— Аккуратнее, — прошу её.
Невольно втягиваю цветочный запах. Марина как всегда приятно пахнет. Безумно приятно пахнет.
— Слушай, ты горячий, — вдруг выдает она, ощупывая меня ладонями через тонкую футболку. Скользит ладонями по плечам, словно гладя их и оказывается на лице. — Да, точно, температура кажется. Ты не приболел там? Давай померяем.
— Не надо, — произношу хрипло и перехватываю её запястья. Убираю руки от своего лица. Меньше мужика лапать надо, тогда они бы так не зажигались. — Всё в порядке.
Или нет. Точно нет. Всё не в порядке.
Наклоняюсь. Не буду никак это оправдывать. Я просто хочу её поцеловать. Без задней мысли, без предлога.
Ловлю взглядом контур её губ и дотрагиваюсь до них, моментально чувствуя отдачу.
Млять, я точно соскучился не только по детям.
Углубляю поцелуй, ощущая эту мягкость податливых губ. И опять она сводит меня с ума, отчего отпускаю её руки, обхватываю талию и уже готов дёрнуть за этот пояс халата, но останавливаюсь. Отстраняюсь от неё первый. Делаю шаг назад, давая себе мысленную оплеуху.
— Спокойной ночи.
Вижу, как она опускает взгляд вниз, облизывает губы. И смущённо произносит:
— Спокойной ночи.
Обходит меня резво, привыкнув к темноте. Слышу её легкие шаги.
И мои ладони рефлекторно превращаются в кулаки.
  
Ненавижу себя за то, что не могу сдержать своих чувств. Противоречу сам себе. И не могу держать голову холодной, когда надо.
Резко разворачиваюсь, перехватываю Марину за запястье прямо у спальни. Поворачиваю к себе, впечатывая в своё тело.