Его (не) родные малыши. Скандальный развод (СИ)

Ладно, это сейчас неважно!
— Что он сказал? — выпаливаю в нетерпении.
Мужчина поправляет перчатки и с невозмутимым видом кидает:
— Дал ему наводки, попробует найти причастных. Это дело не одного дня, Марина.
А мне понравилось, как он называл меня «Мари». Было в этом что-то… Красивое, мягкое, тёплое.
— Тогда всё? По домам? — спрашиваю в расстроенных чувствах. А на что я надеялась? Что сегодня же мы найдём виноватых? Конечно, нет. Было глупо питать надежду.
  
— Да, — коротко кивает, отрезая.
Мы молча направляемся на выход из медицинского центра.
И вновь эта неловкая бесящая тишина.
Так и хочется спросить, почему он развёлся с женой. Поэтому он перестал работать с женщинами? Потому что прошлые отношения не увенчались успехом? Из-за его болезни? И как давно она у него? С детства?
— Молчите уже несколько минут. На вас не похоже, — первый заводит диалог Нестеров. Тоже стало не по себе от тишины? — Есть вопросы?
Есть! И много-много!
Воюю с собой несколько секунд и решаю промолчать. Не хочется давить на рану, даже если она и давно зажила.
— Ну? — давит на меня.
Марина, держи себя в руках!
И я, не задумываясь, чтобы он отстал, выпаливаю дурацкий до боли вопрос, который волновал меня лишь в шутку:
— А мизофобы занимаются сексом?
Лёгкий приятный смешок раздаётся прямо сразу же, как мы выходим на улицу. Оборачиваюсь на мужчину, параллельно выкидывая бумажный стаканчик.
Неловко спрашивать такое, да я и не хотела!
Больше интересует тема его жены, но понимаю, что для него это нехорошая тема. Я так думаю. Мне вот не хотелось бы вспоминать, что у нас было с Антоном.
— Занимаются, — отвечает, улыбнувшись, и мне хочется сделать то же самое в ответ. Я его развеселила!
— Не буду спрашивать «как», — тараторю, смутившись.
Что-то на мгновение становится нехорошо. Ощущаю лёгкое головокружение и замедляюсь, аккуратно спускаясь по лестнице.
Ой, божечки, а почему всё плывёт?
Кровь словно отливает от лица.
Но на последней ступеньке ноги окончательно слабнут. В глазах на секунду темнеет, и я взмахиваю рукой, надеясь, что рядом есть колонна, которая не даст мне упасть.
— Марина? — будто издалека доносится до меня. Хватаюсь за ватную голову и тут же чувствую хватку на запястье и талии. Это точно не колонна… — Ты как? Голова кружится?
Слабо киваю, прикрыв глаза и пытаясь прийти в себя.
Блин, всё же надо было заставить себя вчера поесть с детьми. А то недельная голодовка и стресс дают о себе знать. Живу только на кофе.
— Да-да, сейчас, всё в порядке, — успокаиваю его и прихожу в себя. Перевожу взгляд на мужчину, чтобы показать, что я в норме.
Это была минутная слабость.
А почему мы так близко?..
Слишком близко.
Его ладонь в перчатке на моём запястье. Вторая рука поддерживает за талию.
Мои глаза расширяются от ужаса.
Я ж на него столько микробов сейчас перебросила! И если мне плевать, то ему…
— Помыться! Вам срочно надо помыться! — выпаливаю впопыхах и на нервах. — Простите!
Отпрянув от него, не знаю, как загладить свою вину.
Конечно, любой нормальный человек поможет другому, чуть не упавшему на асфальт. У него не было выбора!
И он сейчас наверняка нервно осмотрит себя, зло глянет на меня, а потом в гневе направится в машину!
Но вместо этого меня снова оглушает мужской искренний смех.
— Господи, — поднимает голову и смотрит в небо. — За что мне это?
И наконец переводит взгляд на меня.
О, верующий, что ли?
— Ты первая, кто послал меня помыться.
— Но вы же…
— Марин, — перебивает меня, качая головой, всё ещё в приподнятом настроении, — как думаешь, если я могу заниматься сексом с человеком, с чего ты взяла, что я не могу обнять его?
Застопорившись, не знаю, что ответить.
— Ну… Секс — там гормоны, все дела. Ни до чего дела нет, — растерянно выпаливаю.
— Отчасти ты права, — усмехается. — Но данная ситуация решается сменой одежды.
— Да?
— Ага. Хватит делать из меня истеричку, что от любого прикосновения бежит в душ оттирать от себя следы другого человека.
Не знаю, именно так мне и представлялись такие люди…
— Прости, я не хотела тебя обидеть, просто…
— Ты не обидела, — вновь перебивает меня. — Скорее развеселила и доказала свою добросердечность. Падать в обморок, но волноваться по поводу меня… Это мощно.
Ну, что поделать, если я волную себя в последнюю очередь!
— Пойдём, доведу тебя до машины, — кивает в сторону. — Или вернёмся к врачу? Ты чем-то болеешь серьёзным?
— Нет-нет, — мотаю головой и делаю шаг в сторону парковки. — Просто лёгкое недомогание. От нервов есть не могу. Вот слабость и накатила. Сейчас приеду домой, поем, и всё будет хорошо.
Судя по недоверчивому прищуру — он мне не верит.
— Сможешь доехать до дома?
— Да-да, без проблем.
И словно в насмешку над своими же словами я оступаюсь и чуть не лечу носом вперёд. Благо успеваю поймать равновесие и выпрямляюсь, расставив руки в стороны.
— Со мной всё в порядке! — успокаиваю и его, и себя. Да это даже не слабость была, а я сама такая кривоногая!
— Я так не думаю, — напряжённо слышится в ответ.
— Да я просто неуклюжая! Это не слабость!
Кажется, он ни капли мне не верит.
— Тебя есть кому забрать отсюда? Не уверен, что ты доедешь до дома в целости и сохранности. Въедешь в чей-нибудь зад. Прямо как в мой.
Ох, не знаю. Головокружение и правда может повториться. А в аварию попадать не хочется — дети могут остаться без матери. И если нерадивый папаша не заберёт их себе… а он не заберёт — привет, детский дом.
— Я такси вызову, — выпаливаю, напуганная собственными мыслями. Как представлю своих плачущих малышей — аж сердце перестаёт работать.
Не замечаю, как мы доходим до ЕГО машины. Ой, я шла за ним рефлекторно. Радует, что припарковалась неподалёку — через несколько автомобилей.
— Никогда не думал, что скажу это, — говорит со вздохом, открывая переднюю пассажирскую дверь своей машины. — Но…
Вижу, как он словно борется с собой внутри. Перебарывает себя, сталкиваясь с внутренними демонами. И после долгой паузы твёрдо произносит:
— Садись.
  
Глава 16
 
Говорила себе тысячу раз не беспокоиться о других людях. Тем более о Савве, который ненавидит, когда делают акцент на его болезни. Но тут так и хочется уточнить — уверен ли он в своём предложении?
Но не решаюсь.
Только делаю шаг назад, отступая.
— Не могу, — выпаливаю испуганно. Это выглядит странно, поэтому поясняю: — Я же на машине. Не могу её бросить.
— Поручу человеку привезти её к твоему дому.
И почему он так настойчив? Вижу ведь, как ему всё это не нравится. Ещё и дышать начинает прерывисто и часто. Нервничает?
— Романова, давай быстрее, пока я не передумал, — кидает грубо, вцепившись ладонью в ручку дверцы.
Прижимаю к себе сумочку и не знаю, что делать.
С одной стороны, слабость может повториться. А на дороге это чревато серьёзными последствиями.
А с другой… Ему будет некомфортно, когда в салоне окажусь я.
Марина, что важнее — твоя жизнь или мучения мизофоба, который, кстати, сам решился подвезти тебя?!
Может, он вообще лечится таким способом…
— Хорошо, — быстро соглашаюсь, пока не передумала. Аккуратно сажусь в салон шикарного автомобиля. Лучше, чем у Антона. Стараюсь не шевелиться, разглядывая свои босоножки. Да вроде чистые, пыли не натащила…
Внимательно наблюдаю за Нестеровым, что обходит машину. Открывает дверь со своей стороны, снимает перчатки. Подаётся корпусом вперёд, оказываясь в салоне лишь наполовину. На панели возле ручника в подставках стоит вся артиллерия. Пакеты, салфетки, антисептики… Вот это порядок!
  
Я, как мама двоих детей, восхищена. Такое мне может только сниться.
Заостряю внимание на пальцах Нестерова. И дыхание перехватывает. У меня никогда не было фетиша на длинные, слегка худощавые пальцы. А теперь, кажется, есть.