Изгой рода Орловых: Барон (СИ)

— То есть скоро я должен буду обращаться к вам «Ваша милость», — среагировал Володин.
— То есть скоро я получу право на такое именование, но от вас, Павел Маркович, мне будет вполне достаточно обращения Алексей и на «вы», когда мы не на людях, конечно.
— Конечно. Что же, могу вас только поздравить, Алексей. Вы удивительно быстро растёте для своего возраста. Даже изгнание… теперь уже отречение не может вас остановить.
  
— Оставьте дифирамбы вашей любовнице, Павел Маркович, прошу. У меня был довольно непростой день, и я буду благодарен, если вы перейдёте к делу. Только один момент сперва, — остановил я его. — Меня приглашают посетить Муром. Великая княгиня Годунова-Голицына пожелала дать мне аудиенцию. Вы об этом что-нибудь знаете?
Он выглядел удивлённым. Присев на ручку кресла — до этого он стоял, переминаясь с ноги на ногу, — Володин задумчиво произнёс:
— Нет, Алексей Григорьевич. Мне пришло письмо из канцелярии её высочества, что ваша просьба о вхождении в попечительский совет находится на рассмотрении у великой княгини. Но ничего об аудиенции. Вам звонил кто-то из её придворных?
— Гофмейстер, — Володин скорчил кислую физиономию. — Да мне он тоже не понравился, как и я ему, — весело добавил я. — Ладно, с этим разобрались. Ваше письмо прочли, и её высочество среагировала даже живее, чем я рассчитывал. Спасибо, ваше содействие оказалось неоценимым, Павел Маркович. Теперь давайте перейдём к тому, о чём вы хотели мне рассказать. Что у нас плохого?
— У вас, Алексей Григорьевич, ничего, — с тяжёлым вздохом ответил он. — А вот у меня проблемы, — и он замолчал.
Вот заладил с этим Григорьевичем. Стоило мне сказать, что удостоен аудиенции у Годуновой, так сразу отчество появилось. Ладно, волнуется человек, можно понять.
— Ну, — поощрил я его. — Выкладывайте всё без утайки. Чем смогу, помогу.
— Да я уже раскаялся, что побеспокоил вас. Недооценил масштаб персоны, так сказать, — он нервно улыбнулся и развёл руками.
Да что ж такое!
— Да ёлки зелёные, Павел Маркович! — я аж слегка повысил тон. — Не мнитесь вы, как новобранец перед сержантом. Я всё ещё я, вы меня вот таким, — я показал примерно полметра от пола, — помните. Выкладывайте уже.
— Ну да, — протянул он. — К тому же, если всё выйдет наружу… В общем, у меня появились проблемы деликатного свойства. Меня шантажируют. Некоторые мои дела не терпят огласки. Так получилось, что некая особа получила в свои руки сведения, которые могут уничтожить мою карьеру. Все мои карьеры разом. На скамью подсудимых я не сяду, ничего противозаконного я никогда не делал. Но репутация моя будет уничтожена. А в кругах, в которых я работаю, репутация — мой единственный капитал. Проблема в том, что этот шантаж и возможное обнародование компрометирующих сведений ставит под угрозу и наше с вами дальнейшее сотрудничество.
— Это вы не о своей любовнице, случаем, говорите? — у меня перед глазами промелькнуло видение, как мы с Кэт вламываемся в чужую квартиру. Как причудливы пути мироздания!
— А вы… ну да, глупый вопрос. Наверняка собрали информацию перед тем, как идти ко мне за отцовой недвижимостью. В общем, — заторопился он, — я тут краем уха слышал, что у вас были какие-то дела с бароном Фурсовым, да и с Соколовыми вы близки… А про барона ходят специфические слухи… ну… — он заметил мой иронический взгляд, но неверно его истолковал, — нет! К его милости, конечно, никаких вопросов нет! Это у снобов из клуба к нему претензии, ему уже дважды отказывали в членстве. Но говорят, у него есть специфические партнёры, а вы… вот я и решил… — голос его стихал с каждой фразой и под конец превратился в невнятное бормотание.
— Как, кстати, вы получили членство в «Диогене»? — внезапно мысль моя вильнула в сторону от разговора.
— Я-то? — он оживился. — Я здесь, если честно, на птичьих правах. Двое моих титулованных клиентов, для которых я веду дела с фондами, посчитали неудобным постоянно оформлять на меня пропуск. И вот, — он развёл руками, — у меня бронзовый членский билет. Вы, кстати, серьёзно говорили о вступлении в клуб? Слухи о ваших контактах с Максимом Андреевичем Фурсовым могут помешать. Впрочем, я могу попросить дать вам рекомендацию одного моего клиента. Он плевать хотел на условности, а его слово здесь имеет вес.
— Очень хорошо. Да, я серьёзно о вступлении в клуб. А вы серьёзно, Павел Маркович? Я о «партнёрах» Фурсова? Серьёзно хотели нанять бандитов, чтобы они надавили на вашу любовницу или похитили у неё документы?
— Да что же делать! — он всплеснул руками. — Я сам совершенно не того склада человек, чтобы кому-то угрожать. Да и не испугается она моих угроз. Это мне нужно её бояться! И нужных связей у меня нет. Я совершенно не знаю, что делать, Алексей Григорьевич!
— Ну так нельзя, Павел Маркович. Вы не боитесь, что бандиты сами будут вас шантажировать, если у них получится обобрать барышню? А так и будет с вероятностью процентов сто.
— Но… вы правы, конечно. Совершенно отключил голову, идиот, — самокритично заметил он. — Но получается безвыходная ситуация! Простите, что вывалил на вас свои проблемы, Алексей Григорьевич.
— Я вам больше скажу. Прошлые партнёры Фурсова обживают нары в СИЗО. А их наследники пока что вовсю делят оставшийся от сидельцев «бизнес», как говорят англофранцузы.
— Таких подробностей я не знал. Ещё раз извините…
— Да что вы заладили, Павел Маркович: извините да извините. Мы же партнёры! Это уже решено. Так что ваши проблемы отчасти уже мои проблемы. Но решать мы их будем без привлечения посторонних. Сами. Никаких бандитов. У меня достаточно собственных ресурсов, чтобы приструнить зарвавшуюся шантажистку.
— О! Я… это очень… чувствую, моя доля в совместном предприятии только что сократилась, — закончил он свою мысль.
— С чего вы взяли? Я всё-таки аристократ, а не ростовщик и не наёмник. Как-то даже обидно такое слышать от вас. Оставьте в покое мысли о своей доле, она не поменяется.
Я не добрый самаритянин и не благородный рыцарь, защитник униженных и обездоленных. То, что я делал сейчас, — просто повышение степени лояльности будущего партнёра. Володин буквально жил в системе оказания услуг, и сейчас я собирался оказать ему очень большую услугу. Жизнь он за меня не отдаст после этого и миллиончик не займёт, но на его верность в обычных делах я смогу рассчитывать. Пока эта услуга не забудется, как забывается всё хорошее.
— Даже не знаю, как вас благодарить, — произнёс он между тем. — Буду должен.
— Да, будете, — констатировал я, — если всё получится. Теперь мне нужны подробности, Павел Маркович. Что у неё, в каком виде, как к ней попало. Где предположительно хранит. Начинайте исповедь.
Володин по окончании разговора накормил меня шикарным ужином, я даже пожалел, что в «Диоген» нельзя позвать Истомину. Она бы оторвалась по полной. Летя домой в такси, я обдумывал то, что он мне рассказал.
По его словам, эта самая Лилия Брик была такой женщиной-вамп, умело кружившей голову мужчинам определённого типа, к которому принадлежал и сам Володин. Он подозревал, что не один у неё, но не особо переживал.
Сперва он относился к «Лилечке» как просто к дорогой содержанке, но постепенно пал жертвой её очарования и начал делать всякие глупости вроде признаний в любви или даже предложения стать официальной наложницей. В общем, в очередной раз пытаясь её впечатлить, он не придумал ничего лучше, как передать ей на хранение важные для себя документы о некоторых серых схемах работы с финансами фондов и общественных организаций, которые он вёл. Я вообще не понял, как такое можно сделать, да и объяснить он толком этот свой порыв так и не смог. «Дрянь попутала» не тянуло на внятное объяснение. Мелькнула мысль о ментальной магии, но… слишком сложно для цирка. Хотя совсем эту мысль забывать не стоило.
  
А теперь она требовала, что бы вы думали? Вовсе не повысить ей содержание, а предоставить доступ к закрытым документам некоторых организаций, кстати, к документам «Чистого мира» в том числе. В противном случае обещала обнародовать попавшие в её руки Володинские мутные финансовые схемы. Вот такая интересная девочка Лиля.