День, который никогда не настанет

— Ага, вроде того. Это даже не противозаконно.
(В лучшем случае шаткая догадка, если не сказать откровенная ложь.)
— Ты пробовала позвонить в дверь?
— Да.
— Ясно. А чей это дом?
— Хмм… Банни.
Бриджит услышала вскрик, затем глухой стук упавшего телефона.
— Ты что, совсем спятила? — вопрос прозвучал так, словно его выкрикнули с большого расстояния.
— Фил? Послушай меня, Фил. Все в порядке, честно. Я работаю с Банни, это не преступление.
  
— Вломиться в дом к Банни Макгэрри?! Ты права, это не преступление. Это самоубийство!
— Фил, пожалуйста, возьми трубку. Фил?
Она услышала, как телефон подняли, потом уронили, потом снова подняли.
— Что ты сказала?
— Я сказала «возьми трубку».
— А, ну да.
— Возможно, у него проблемы, Фил.
— Если у Банни проблемы, то я сочувствую этим проблемам.
— Прошу тебя, Фил.
— Подожди, — ответил он с некоторым раздражением, — я перезвоню тебе через секунду.
Телефон отключился. И пока Бриджит смотрела на него с недоумением, от Фила пришел видеовызов. Блин, чего он хочет этим добиться?
— Алло?
— Это Фил.
Почему-то он держал телефон под таким углом, что она видела только его бездонные ноздри.
— Да, Фил, я уже поняла.
— Покажи мне дом.
— В смысле?
— Тебе нужна моя помощь или нет?
Оглядевшись, Бриджит отступила назад и стала обводить дом камерой телефона.
— Правее, ага, ага, ага, — сказал Фил. — Вижу четыре возможных уязвимых места.
Развернув к себе телефон, Бриджит прошептала в него:
— Ух ты! Правда?
— Ага. Парадная дверь, два окна на втором этаже и оконце на первом.
— О.
Фил очень верно указал все, что не было кирпичной стеной. Бриджит уже начала думать, что звонить ему было большой ошибкой.
— Видишь вон тот цветочный горшок?
Возле входной двери стоял большой белый пластиковый горшок — грязный, помятый и с давно издохшим содержимым.
— Да.
— Загляни под него.
Почему бы нет? Зажав телефон между ухом и плечом, Бриджит передвинула горшок.
— Ох ты ж… — на земле лежала связка ключей. Бриджит сконфузилась. — Кто в наше время оставляет ключи под цветочными горшками?
— Банни! Потому что вряд ли найдется псих, который захочет его ограбить.
— Спасибо за помощь, Фил.
— Меня там не было.
— Э-э… Тебя и в самом деле не было.
— Вот именно! Отрубаюсь.
Картинка с Филом исчезла.
Бриджит посмотрела на ключи в руке. Однако, не самое блестящее начало детективной карьеры.
Мысль о том, что в доме может быть сигнализация, посетила Бриджит лишь после того, как она вошла. По отсутствию тревожного писка она догадалась, что сигнализации, скорее всего, нет. Если вы настолько равнодушны к домашней безопасности, что кладете ключи под цветочный горшок, то вряд ли будете ставить замысловатую охранную систему. Подняв с пола четыре письма, она присоединила их к двум другим, лежавшим на столике у двери. Стоя здесь, в прихожей чужого дома, куда она вошла без приглашения, Бриджит испытывала целую гамму эмоций. Ей было неловко, она нервничала, но в то же время ощущала нечто похожее на возбуждение. Было что-то преступно-волнительное в том, что она оказалась в чужом личном пространстве. Наверное, поэтому так хорошо продаются журналы определенного сорта.
Бриджит прошлась по первому этажу. Удивительно, но дом человека, всегда выглядевшего так, будто он ночевал на помойке, оказался довольно чистым и аккуратным, хотя и слегка душноватым. Гостиная была объединена с кухней. В помещении доминировал большой широкоэкранный телевизор, перед которым стояло потертое кресло и почти нетронутый диван с зеленой обивкой в тон. Обои на вид были старше Бриджит. Целую стену занимали полки с видеокассетами, каковых она не видала уже много лет. Судя по годам, нацарапанным на этикетках, Банни хранил обширную коллекцию матчей по хёрлингу, включая все финалы всеирландских чемпионатов начиная с восьмидесятых годов. Но ни фотографий, ни сувениров здесь не было. В холодильнике не оказалось ничего, кроме двух бутылок кетчупа и одной с коричневым соусом [22]. Никакой кухонной утвари, только три пластиковых контейнера, аккуратно сложенных возле микроволновой печи. Дом казался едва обжитым.
Бриджит поднялась на второй этаж. Справа была ванная — опять же, на удивление аккуратная. Неужели у него имеется уборщица? Беглый осмотр шкафчика в ванной не выявил ничего особенного. Несколько видов медикаментов, которые она опознала, оказались от высокого кровяного давления. И неудивительно — даже в спокойные времена лицо Банни отличалось пугающе красным цветом. Единственная зубная щетка, стоявшая в держателе на раковине, была сухой. Еще здесь имелись заурядный шампунь и гель для душа. Похоже, тут жил один человек, и он никуда не съезжал. А если и съехал, то в такой спешке, что даже не стал заботиться о бытовых мелочах.
Бриджит перешла в ближайшую комнату. Здесь явно не ночевали, поскольку односпальная кровать, стоявшая возле одной из стен, была доверху завалена различными предметами спортивного снаряжения для игры в хёрлинг. Может, здесь можно найти какую-нибудь зацепку? Среди того немногого, что она знала о Банни, важное место занимала его абсолютная преданность детскому хёрлинг-клубу, который он когда-то основал. Противоположная двери стена только подчеркивала это, поскольку на ней доминировали фотографии спортивных команд. Все команды клуба Святого Иуды для детей в возрасте до двенадцати лет, расположенные друг за другом, покрывали срок в минимум двадцать лет. Единственным общим элементом среди них был сам Банни, всегда стоявший слева на фотографиях с самым суровым и ответственным видом, пока поколение за поколением ясноглазые мальчики сверкали дерзкими ухмылками в камеру. Против собственной воли Бриджит сосредоточила внимание на одной из них — команде двухтысячного года. В заднем ряду, чуть левее от центра возвышался Фил Неллис. А впереди, слегка сморщившись бог знает от чего, сидел юный Пол. Чувство потери, боли и гнева сдавило сердце Бриджит, и она поспешила отвернуться.
В передней спальне нашелся старый деревянный шкаф, набитый мужской одеждой, подтвердив уже созданное впечатление, что в этом доме Банни жил в одиночестве. Здесь висел только один аккуратно отглаженный костюм — и целый ряд повседневных, находившихся на разных стадиях износа. Кроме костюмов в шкафу обнаружились два пальто. И это означало, что у Банни имелись и другие варианты верхней одежды, кроме пропахшей сыростью дубленки из овчины, которую он, казалось, не снимал никогда.
На тумбочке возле кровати стояла фотография в рамке, занимавшая самое почетное место, но вместе с тем развернутая к стене — словно то, что на ней изображено, было одновременно и важным, и болезненным. На ней Банни, выглядевший гораздо моложе, чем теперь, обнимал потрясающую чернокожую даму. Вид у него был непривычный. Бриджит пришло в голову, что она впервые видит его улыбающимся. А еще… Она никогда не задумывалась об этом, но при нормальном свете он не казался таким уж непривлекательным — если, конечно, отвлечься от его косоглазия и выражения безумного ликования на лице.
На туалетном столике стояла еще одна фотография, которую она узнала. На ней были она, Банни и Пол, запечатленные в испанском ресторане в районе Набережных в тот день, когда они решили открыть свою частную детективную фирму — «Сыскное агентство МКМ». Ее великая идея и мечта сбылись. Решение было принято еще до того, как принесли еду. Выражение радости в ее собственных глазах, глядевших с фотографии, обожгло Бриджит. В тот раз она распечатала три фотокарточки — по одной на каждого. Это был один из счастливейших моментов ее жизни. Пол сидел с одной стороны, Банни — с другой. Им повезло, что официант согласился их сфотографировать, поскольку Банни (будучи Банни) громогласно заявлял, что тапас [23] — это никакая не еда, а сплошная ее имитация. Потом он станцевал пьяное фламенко, ненадолго присоединился к чужой вечеринке по случаю дня рождения ребенка и исчез до того, как вынесли десерт. Бриджит сожгла свою копию фото несколько недель назад — вместе с остальным, что так или иначе напоминало ей о лживой роже Пола. Бросив фотографию обратно на столик, она развернулась, чтобы уйти, но затем остановилась. Банни пропал без вести. Вероятно, для поисков ей понадобится самый свежий его портрет. Не глядя она сунула фотографию в карман плаща.