Ликвидация 1946. Дилогия (СИ)
— Живой? — спросил я дружелюбно.
— Как будто… — сквозь зубы процедил он.
— Уже хорошо, — пошутил я. — Ну, давай посмотрим, что там у тебя.
Я убрал светофильтр, подвесил фонарик за петлю на пуговицу куртки, осветив «операционное поле».
Первичный осмотр показал, что пациенту моему, в общем-то, повезло. Оба ранения сквозные, причем в левом бедре пробиты лишь мягкие ткани. В правом — да, перелом, пуля перебила бедренную кость чуть повыше колена. Но и это поправимо. При правильном лечении через год плясать будет.
Конечно, если в лагере дадут такую возможность…
— Ну ладно, — я заговорил бодрым тоном. — Ничего страшного не вижу, сейчас первую помощь окажу. Приятно не будет, говорю сразу. Терпи.
И я ножом распорол штанины, слыша, как в месте основного пленения банды разгорается нервный спор с прожилками ругани.
— Куда ты смотрел, дубина стоеросовая⁈ — закипал Покровский. — Где у тебя глаза, у кочана мороженого?
Кто-то невнятно оправдывался:
— Да я, товарищ подполковник… Я ж думал Витьку прикрыть огнем! А то ему того…
— Думал он! Зачем тебе думать? Здесь я думаю. А тебе выполнять!
— Так я ж и выполнял…
— Молчать! — подполковник рассвирепел.
Я приступил к обработке ран йодом.
— Терпи, — предупредил я, почувствовав, как пленник стиснул зубы. А я стал готовить ватно-марлевую повязку.
— Это ты стрелял? — вдруг спросил парень.
— Я, — не стал я отрицать. — А что мне было делать, пирог тебе дарить с малиной?
— Так я и не спорю, — глухо сказал он.
— Сам подстрелил, сам тебя и вылечу, — бодро сказал я. — Еще спасибо скажешь… Ты как к этим гнидам попал-то? Ты ж вроде не такой!
Конечно, я так сказал намеренно, решив, что ничего не теряю. Если замкнется, то и так замкнется, а расшевелю его — глядишь, польза будет.
— Да сам не знаю, — вдруг чистосердечно признался он. — По дурости!
Ты смотри! Сработала психология!
— Да уж… Ладно, поумнеешь теперь. Ты же не стрелял?
— Не. Вообще ничего… Ну, не успел ничего сделать.
— Уже неплохо. Звать тебя как?
— Митька.
— Ага. И Митькой звали…
— Чего?
— Ничего. Ты уж нормально говори — Дмитрий! Фамилия?
— Егоров. А тебя… То есть, вас?
— Можно и — тебя. Володя.
Он помолчал. Я быстро делал перевязку. Он вдруг понизил голос:
— Ты это, Володь… Слышь?
— Слышу. Что хотел?
— Да это… Я что скажу: старшой наш, он…
Митя запнулся, не решившись сказать с первого раза. Я подстегнул:
— Э, нет, Дмитрий. Давай уж так: сказал «а», не будь как «б»!
Он откашлялся:
— Да. Хочу сказать. Только ты это… Смотри, я ничего не говорил!
— На условиях анонимности? Ладно, ладно, я тебя понял. Неохота в лагерь?
— Да провались он, этот лагерь, ни дна ему, ни покрышки!
— Правильно рассуждаешь. Ну, обещать не стану, но постараюсь.
Говорил я это не для красного словца. Я увидел, что парень вправду, не безнадежен, в шайку-лейку попал на самом деле по глупости и теперь горько о том жалеет… Короче, я твердо решил ему помочь.
— Ну, говори, Дмитрий Егоров, говори.
— Ну… Я, конечное дело, точно не знаю, но сдается мне, что старшой наш… он, того. Не совсем из блатных!
— А кто же? Соловей-разбойник?
— Да нет, — Дмитрий поморщился, не поняв иронии. — Он шпион!
Глава 5
— Так, — сказал я, — а вот с этого места надо будет поподробнее. Но попозже. Погоди немного.
И я поспешил на место основного боестолкновения.
Там шла рутинная оперативная возня: разбирались с задержанными, ранеными и убитыми. Без потерь не обошлось. Погиб капитан Лосев. Тот самый, с которым Покровский обещал провести разъяснительную работу.
Как сглазил. Никогда капитан не услышит, почему «жалеть» и «брать живьем» — настолько разные вещи…
— Товарищ подполковник, — вполголоса окликнул я.
Покровский повернул ко мне недовольное, даже злое лицо.
— Ну? — буркнул он.
— Есть разговор.
Несколько секунд начальник думал. Решился. Видно, успел убедиться, что я зря звать не стану.
— Матвеев, — окликнул он одного из подчиненных.
— Я!
— Фиксируй задержанных. Лишних вопросов не задавай. Сам поговорю. Я сейчас.
И мы с ним отошли к перегородке. Я осмотрелся. Нет, не должен Митя нас услышать. Если говорить тихо.
— Товарищ подполковник…
И постарался внушить ему: взят в плен ценный источник. Я берусь с ним работать. Мне он доверяет. И польза от него будет.
Покровский сощурился:
— Ты, майор, хочешь его сделать своим агентом?
— Да, — твердо сказал я.
Мне показалось, я читаю мысли собеседника: риск? Еще бы! Но с другой стороны, он смершевец, в делах вербовки агентуры подкован… а волков бояться — в лес не ходить.
— Ну, смотри, — подполковник решился. — Если что, головой ответишь.
— Не впервой.
И я попросил оказать Егорову квалифицированную помощь.
Медики у нас в команде, конечно, были. И сработали они очень неплохо: тут же нашли подручные средства, наложили шину на сломанную ногу, похвалили меня за толковую перевязку и сказали, что пострадавшего надо отправить в тюремную больницу. Равно как и еще несколько раненых бандитов.
Помимо погибшего Лосева, у нас было двое легко раненых.
— Не настаиваю на стационарном лечении, — рассудил врач. — Несколько дней домашнего режима, и пациент будет в норме. Я обоих имею в виду.
— Ну хоть это радует, — буркнул Покровский. И велел: — Ладно, грузите мертвяков в один «студер», туда же всю прочую нечисть, — он кивнул на связанных уже бандитов. Раненых сколько?
— Нуждающихся в госпитализации четверо, — доложил врач.
— Есть где разместить? Нужно не вместе, по разным камерам… Тьфу! По разным палатам разместить, чтобы у них контакта не было. Ясно?
— Разумеется. Сделаем.
— Найдите. Матвеев, организуй погрузку.
— Есть!
— Соколов! — Покровский повернулся ко мне.
— Я.
— Отойдем.
И отойдя, сказал чуть слышно:
— Твой который? С перебитой ногой?
— С двумя. Но он, да.
Мы шептались, отвернувшись, и ни взглядом, ни кивком, конечно, не дали понять, о чем толкуем. Тем более ни звука никто не услышал.
— Товарищ подполковник, — продолжил я, — может не в свои сани лезу, но на всякий случай: убитых нужно очень тщательно осмотреть. И вещи, и тела на предмет особых примет…
— Не учи ученого, майор, — перебил он. — Не только вы, СМЕРШ, дело знаете!
— Я уже не «вы», а «мы», товарищ подполковник.
— Тем более. Все, пошли!
И дело покатило по рутинной колее. Задержанных всех набили в один Студебекер, туда же погрузили покойников. В другом разместили раненых. Покровский лично отобрал людей для охраны и проконтролировал их позицию в кузовах. Ну, а прочие погрузились в третий грузовик.
Мне предложили место в кабине, но я отказался. Все-таки я еще здесь человек новый.
В пути больше молчали. Кто-то попробовал заговорить, но речь сама собой съехала в печаль:
— Колька-то, Лосев… Он ведь жениться собрался. Где-то на майские вроде бы. И вот такое дело…
— Жениться? Что-то не слыхал. А на ком?
— Да я толком и не знаю. Не видел ее, только от него слышал.
— Хм. Теперь нам ее и не найти.
— Да и надо ли?..
Действительно — подумал я. Все это уже прошлое. А потом будет далеким прошлым. Уже через год никто не вспомнит… Не мы такие, жизнь такая!
Впрочем, эта мысль как возникла, так и исчезла. Думал я, конечно, о другом.
О предстоящей оперативной комбинации.
На что был мой расчет? Да прежде всего на то, что Покровский доложит Лагунову. А уж его-то я постараюсь убедить.
Так оно и вышло. Через пару дней меня вызвали к начальнику Управления.
— Разрешите, товарищ полковник?
— Входи. Присаживайся.
Сам он сел напротив, за совещательный стол, подчеркнув, что у нас больше беседа коллег, чем разговор «начальник-подчиненный». И начал без предисловий: