Ликвидация 1946. Дилогия (СИ)

— Мне Покровский сообщил, что ты вербанул одного из банды?
— Почти. Все-таки надо еще будет с ним доработать.
Лагунов вперился в меня проникающим взглядом. Короткая пауза. Вопрос:
— Ты понял, почему эту шайку-лейку мы брали? Не МВД, не армия?
— Конечно. Именно это мне Егоров и шепнул. Сам, по своему хотению. Но оно лишь в масть легло, а так-то я и без него смекнул.
  
Шеф сдвинул брови:
— Егоров… А! Это твой раненый?
— Он.
Лагунов вновь помолчал. Спросил:
— Как ты с ним намерен работу строить?
— Подумать надо. Есть на него какие-то установочные данные?
Улыбка скупо тронула уголок рта полковника. Он потянулся к рабочему столу, взял папку.
— Есть. Ребята кое-что нарыли. Можешь ознакомиться.
Я взял лист плохой бумаги с бледными строчками, настуканными через копировальную бумагу на древнем «Ундервуде». Вчитался.
Однако… Информация неблагоприятная.
Егоров Дмитрий Тихонович. 1924 года рождения. Угличский уезд, Ярославская губерния… Не местный. Отец раскулачен в 1930 году, сослан в Северный край… Ага, это ныне Архангельская область. Из ссылки не вернулся… Дмитрий направлен в детский дом, город Иваново-Вознесенск. Ныне Иваново. В 1940 году направлен в ремесленное училище. В 1943 году мобилизован. Артиллерия. В январе 1945 года ранение средней тяжести. Под Варшавой. Направлен на излечение в военный госпиталь города Великие Луки. В апреле 1945 на медицинское освидетельствование не явился…
— Это что, он из госпиталя дал тягу?
— Похоже на то, — Лагунов кивнул. — Соображаешь, зачем?
— Догадываюсь. Самый конец войны, а тут снова фронт. Шальная пуля…
— Верно. Каково это — погибнуть за полчаса до мира? Вот и встал на лыжи. Год, выходит, в бегах был.
— Сюжет, — задумчиво сказал я. — Но главаря он мне сдал по доброй воле, не сомневаюсь.
— Мотив?
— Решил встать на путь исправления. Понял, что глупость сделал. И чем дальше, тем хуже. Сперва просто бегал, потом до банды добегался. А теперь ноги прострелили. Наверное, дошло, что судьба маячит: хватит! Пора остановиться.
Полковник с сомнением хмыкнул.
— Какой-то резон тут есть. Но строить все на этом… Нет! Дом на песке.
— Надо думать, — уперся я. — Разрешите вопрос, товарищ полковник?
— Разрешаю.
— От кого информация пришла, что главарь банды — немецкий агент? Бывший.
— А ты как это понял?
— Да как объявили про эту операцию… Ну, понял-не понял, но мысль мелькнула. А Егоров подтвердил.
Я передал полковнику лист с машинописным текстом. Он взял, аккуратно вложил обратно в папку. Снял очки, прошелся ладонью по векам, как бы стирая усталость. И я угадал напряженную работу его мысли. И больше того: угадал, что он думает: сказать-не сказать нечто весьма важное. По большому счету — включить или нет цепную реакцию, которая приведет неизвестно к чему. Решился:
— Ну, хорошо. Я тебе и больше скажу…
И открыл мне всю картину происходящего.
Какое-то время назад ему пришла совершенно секретная бумага из Москвы: по достоверным данным в Пскове может находиться крупный немецкий агент-нелегал, в высшей степени умеющий создавать эффективную резидентуру. Профессионал высокого класса. Конечно, теперь он работает не на немцев. А на себя. И в перспективе — на вчерашних наших союзников. Американцев, скорее всего. То есть он имеет цель создать качественную разведывательную сеть, которую потом попросту «продаст» американцам. Можно не сомневаться, что те не откажутся. А о цене договорятся.
Ценой значительных оперативных усилий удалось выяснить, что существует банда, во главе которой находится предатель, при немцах бывший полицаем или кем-то вроде. Сумели заполучить там информатора. Собственно, тот и сдал «большой сбор» банды на заброшенном складе. Возник реальный шанс взять главаря и проверить — то ли его орава сама по себе, то ли часть «большой» сети, той самой, на которую местных чекистов сориентировала Москва. Отсюда и облава.
Я молниеносно провернул в голове сложившийся расклад. Вспомнил, как яростно крыл подчиненных Покровский.
— И его случайно завалили по ходу операции? Не хотели, но так вышло. Несчастный случай.
— Не совсем, — полковник вновь надел очки. — Это Покровскому в горячке так показалось. На самом деле самострел. Вскрытие показало на сто процентов. Понял, что все безнадежно… и вот так.
— А информатор?
Полковник помрачнел.
— Его не было на месте. И вообще исчез в неизвестном направлении.
— И таким образом все нити оборваны…
Лагунову, похоже, не хотелось, с этим соглашаться.
— Оборвались — восстановим! Точнее, новые протянем. Нет таких задач, которые нельзя решить. Это я точно знаю!
— Согласен, товарищ полковник. Есть соображения. Я бы даже сказал, план.
— Прямо сейчас спланировал?
— Шаг за шагом.
— Ну, излагай…
В тюремной больнице я прежде всего поговорил с главным врачом:
— Все сделали, как мы сказали?
— Разумеется! В отдельную палату перевели, особый уход организовали. Норма питания повышенная. Лечение идет успешно, прогноз самый благоприятный.
— Превосходно. Санитара подобрали?
— А как же! Пригласить его?
— Обязательно.
Санитар явился — сержант-сверхсрочник лет сорока. Рост — за сто восемьдесят. Лицо такое, что рядовому человеку при взгляде на него сразу захочется вести себя смирно, а кто-нибудь слабонервный может испытать приступ панической атаки.
— Вам ваши задачи разъяснили? — спросил я его.
— Да.
— Вы все поняли?
— Да.
— Вопросы есть?
— Нет.
— Коротко и ясно, — одобрил я. — Ну, идем.
В белых халатах, чин по чину, мы подошли к одиночной палате. Санитар загремел ключами и отпер.
Митя смотрел на нас настороженно.
— Вот, товарищ майор. Подследственный Егоров.
Голос у чудо-санитара был под стать внешности. Наш пациент покосился на него с опаской.
План работает! Дальше бы не сбиться.
— Благодарю, — сказал я без эмоций. — Можете быть свободны.
И улыбнулся:
— Ну, здравствуй, гражданин подследственный! Как самочувствие? Говорят, идешь на поправку?
— Здрасьте… Да вроде бы.
Я присел на приколоченный к полу табурет. Улыбался, но смотрел холодно.
— Ну как условия содержания? Доволен?
Здесь постарался улыбнуться и он:
— Да уж не то, что в общей камере… то есть, палате. Курорт, можно сказать.
— Верно. Курорт. И ты понимаешь, кому спасибо говорить за это?
— Тебе… то есть, вам.
— Тебе, тебе, — поправил я. — Договорились же на «ты». Пусть так и будет. Ну и ты понимаешь, что этот курорт не просто так. Нужна отдача.
Я обрабатывал его стальным взглядом, уверенным голосом, жесткой речью:
— Ты, надеюсь, сознаешь, что я это делаю не из гуманизма? Это для пропагандистов и старых дев. Пусть они об этом болтают. А у меня свой интерес… Не бойся, — сказал я, заметив его беспокойный взгляд. — Никто не услышит. Уж я постарался. И запомни раз и навсегда: пока мы с тобой в одной связке, ты в безопасности. Понял? И про наши беседы ни слова никому. Вообще.
— Понял…
— Вот и порядок. Только жить и дышать теперь будешь по моей команде. И про наши беседы никому ни слова. Вообще. Я это узнаю сразу. У меня здесь глаза и уши всегда, каждую секунду. Я думаю, ты тоже это понял, ты же парень умный.
Последние слова я произнес с особенным нажимом, стараясь заронить в его душу семена раздумий.
Да кто он такой, этот майор⁈ Может, он… Да нет, не может быть… А вдруг⁈
Вот где-то такие мысли надо было мне в нем пробудить. И похоже, удалось.
— Умный, умный, — повторил я с ледяной улыбкой. — Стало быть, и дальше умным будь. А теперь расскажи мне: как ты догадался, что ваш главарь не тот, за кого себя выдает?
  
Идя в Управление, я бесконечно прокручивал в голове рассказ Егорова, чувствуя, что все теснее и теснее он срастается с допросом Наймушина, о чем я уже знал от Лагунова.