Ликвидация 1946. Дилогия (СИ)
Уточнили расположение окон. Я вошел в замкнутый каменный двор, аккуратно огляделся. У дальней стены стояла «эмка», я занял позицию за ней. Окна отсюда были отлично видны, а меня не видел никто.
Отлично. Ждем.
Ждать пришлось недолго. Минут через пять звякнуло стекло, и в оконном проеме появился человек…
Глава 11
Это был молодой мужчина – примерно мой ровесник. Крепкий такой, коренастый. Не хиляк. Но я наметанным глазом сразу определил, что со спортом он незнаком. Движения топорные, неуклюжие. Ну, тем лучше.
Тянуть тут было нечего. От окна до тоннеля подворотни расстояние совсем небольшое. И я покинул наблюдательный пункт.
– Гражданин! – строгий окрик. – Стоять.
Гражданин вздрогнул. В этот момент он сползал с подоконника на асфальт двора – а высота не очень маленькая, в рост человека примерно. Он неожиданности беглец почти упал. Однако на ногах устоял и бодренько так припустил к подворотне.
Конечно, в беге он был не соперник мне. Три секунды – и я его настиг.
– Куда спешим? К вам уже пришли. Стоим смирно, руки по швам.
Что‑то напало на меня насмешливое настроение. Однако Попову – я не сомневался, что это искомый Попов – было не до смеха. Я перекрыл ему путь к отступлению, а сзади вот‑вот должны были появиться мои коллеги.
Секунду помешкав, подозреваемый все‑таки выхватил нож – самодел с наборной ручкой.
– Ты чо, мусор, – стараясь быть зловещим, просипел он, – тебе родных дырок мало? Еще хочешь? Ну, давай!
Во рту блеснула «фикса».
Я мгновенно принял решение – как обойтись без стрельбы и вообще без ствола.
– Стой! – отчаянно вскрикнул я, ткнув пальцем вниз. В ноги бандита.
– А! – невольно вскрикнул он, глянув туда.
Мгновенный бросок вперед. Апперкот правой.
Удар вышел чуть смазанный от спешки, но этого хватило. Владельца ножа кинуло на асфальт, оружие отлетело в сторону, глухо брякнув – и тут из окна повыпрыгивали друг за другом московские опера.
Скопом, малость мешая друг другу, они набросились на ошарашенного Попова, у которого наверняка в башке стоял колокольный звон.
– Стой, паскуда! Саня, держи… Не дергайся, гнида!
– О, Господи! – взвизгнул женский голос. – Что здесь происходит⁈
Я обернулся. Тетенька средних лет выпучила глаза на происходящее.
– Не пугайтесь, гражданка, – успокоил я. – Милиция. Происходит задержание преступника. Проходите, не задерживайтесь.
И отшагнув в сторону, поднял нож. Типичная жиганская финка, творение подпольных Кулибиных. Взял я ее за лезвие.
– Держи, – протянул я клинок одному из лейтенантов. – Отпечатки важны?
– Да ну! – отмахнулся он, чуть было не брякнул: мы ж не милиция! Но успел прикусить язык. Напустился на остолбеневшую тетку:
– Ну, а вы что, гражданка? Сказано же вам – работает МУР. Идите, куда шли! Здесь вам не кино, не летний театр…
К этому моменту парни сноровисто упаковали задержанного в наручники, подхватили, быстро поволокли.
– Мусора… Мусора позорные!.. – возопил было тот, держа фасон, но майор так ловко что‑то сделал с ним, отчего гордый клич вдруг перешел во взвизг, и затем в болезненный стон. А лейтенанты согнули крикуна в три погибели так, что передвигаться ему пришлось в позе «раком», быстро‑быстро перебирая ногами. Я едва удержался от смеха, глядя на эту сцену.
На улице нас ожидал старенький, но сохранивший былую роскошь ЗИС‑101. Задержанного впихнули на заднее сиденье, туда же и я с лейтенантами. Майор плюхнулся на переднее.
– На Староконюшенный, – скомандовал он шоферу.
Тот кивнул, и ЗИС повернул вправо.
Вопросов я не задавал – несолидно. И так ясно, что едем на ближайшую «кукушку».
Так оно и было. Водила тормознул на Староконюшенном, немного не доехав до Арбата.
Мне показалось, что за недолгий путь наш пленник смекнул, что на «мусоров» мы не очень похожи, и какие‑никакие его мозги выстроили пугающую комбинацию. Догадался, что всплыли старые грехи. Не уголовные, а похуже. За которые, возможно, придется встать к стенке. Понюхать кирпич в последние секунды. И судя по фиксатой роже, эти самые мозги заработали так, как наверняка не работали никогда в жизни.
Самое время подтолкнуть их в верном направлении.
– Что, Попов, – спросил я, – задумался о жизни? Верно. Только о том теперь и думать. Как на этом свете задержаться. На том‑то черти заждались уже тебя. Прогулы ставят.
Он зыркнул на меня, но молча.
Москвичи сработали толково. Один из лейтенантов сперва вышел, забежал в подъезд, выбежал, махнул рукой: чисто! Входи.
Через полминуты мы все были на квартире.
Здесь нас уже ожидал Локтев.
– Доставили? Хорошо. Соколов, задержитесь. Остальные свободны. Наручники снимите.
Сделав это, трое удалились.
– Садитесь, Попов, – предложил Локтев вежливо и сухо.
Тот сел, нервно потирая запястья.
Мы оба молчали, понимая, что молчанием сейчас расшатываем задержанного. Переглянулись. Опытнейший чекист, полковник Локтев угадал, что инициативу нужно предоставить мне.
– Товарищ майор, у вас есть вопросы к задержанному?
Я жестко ухмыльнулся:
– Не то что вопросы. У меня к нему деловое предложение. От которого нельзя отказаться.
Глазки Попова тревожно забегали. Прямое попадание! Надо и дальше в ту же точку.
– Я только за, – подхватил Лев Сергеевич.
– Думаю, что и Попов не против. Вот что, малоценный Сергей Васильевич! Мы предлагаем вам честно рассказать о вашей измене Родине. Как вас завербовали. Скажу сразу: я терпеть не могу ваши блатные понятия и принципы, но я их не трогаю. Никого из воров и корешей вы не сдаете. Верно?
По лицу Попова прошлась сложная эмоция, которую в целом можно было расценить как осторожное согласие.
– Верно, – продолжил я. – Вы согласились на сотрудничество со шпионами скорее всего под страхом смерти. И разоблачения. Но это дело прошлое. Так ведь, товарищ полковник?
У меня не было полномочий что‑то обещать и прощать уголовнику. Я предоставил это старшему товарищу.
– Так и есть, – подтвердил тот. – Попов! Мы ж понимаем: тебя загнали под Пятьдесят восьмую статью, ты под ней и ходишь. Каждый день ссышься и срешься. Снимем мы с тебя этот груз. Можешь поверить на слово. Нет, в лагерь ты отсюда поедешь, тут разговоров нет. Но по уважаемой статье. Наверняка же щипал в последнее время, висячки в милицейских отделениях твои имеются. Не поверю, что их нет. Ну, вот мы их и раскроем. По ним и будешь чалиться. Я даже могу шепнуть кому надо, чтобы тебя за Можай не загнали. Идет? Присядешь года на четыре в Рязани или в Арзамасе. Будешь там чифирить, да в расконвой ходить по местным бабам. Малина, а не зона! Ну? А ты нам сдай того гаденыша, кто тебя на измену подписал.
По ходу этой речи Попов начал энергично потирать рукой подбородок – мыслил. Когда же Локтев умолк, он заявил с форсом:
– Вы, начальнички, за базаром следите по жизни. Кто это ссытся? Фраера ссутся. А ко мне подобную терминологию прошу не применять.
Мы с Львом Сергеевичем как сидели, так едва со стульев не упали. Где такого набрался⁈ Не иначе от политических где‑то. Я видел, что полковнику стоило труда не расхохотаться. Но он сдержался.
– Согласен, – кивнул он. – Лишнего сказал. Беру свои слова обратно.
Попов был заметно доволен, но все же еще поломался для понтов. Недолго, впрочем. Заговорил деловито:
– Только, начальнички, если без протокола. С бумажками никакого базара не будет.
– Обещаю, – сказал Локтев всерьез.
– Гм‑м… – промычал Попов. – Ну, тогда так…
Коренной, потомственный блатной Сергей Попов по кличке Доллар был «щипачом» – вором‑карманником средней квалификации. Были и получше его. Но он еще по молодости лет ухитрился увести у лопуха‑интуриста на Манежной площади лопатник, полный американской валюты – откуда и погоняло. Нередкий случай: когда высший взлет карьеры приходится на ранний период. Случается такое у артистов, режиссеров, художников… и у щипачей. Случай был знаменитый, слухи разлетелись по всей криминальной Москве. Однако, обретя раннюю уважуху, никогда больше Попов не смог повторить этот рекорд. Так – мелочь по карманам тырил. Тем не менее, натуральный блатной, часть уголовного мира.